Вы здесь

Цитаты и высказывания Фридриха Ницше

Дата рождения: 
15.10.1844
Дата смерти: 
25.08.1900
Род деятельности: 
Поэт
Мыслитель
Философ

Фридрих Вильгельм Ницше (нем. Friedrich Wilhelm Nietzsche; 15 октября 1844, Рёккен, Германский союз — 25 августа 1900, Веймар, Германская империя) — немецкий мыслитель, классический филолог, композитор, поэт, создатель самобытного философского учения, которое носит подчёркнуто неакадемический характер (как и другие направления философии жизни) и получило распространение, выходящее далеко за пределы научно-философского сообщества. Фундаментальная концепция включает в себя особые критерии оценки действительности, поставившие под сомнение основополагающие принципы действующих форм морали, религии, культуры и общественно-политических отношений. Будучи изложенными в афористической манере, сочинения Ницше позволяют неоднозначные интерпретации, вызывающие много разногласий.

«Как много приходилось некогда кусать совести! Какие хорошие зубы были у нее! — А нынче? Чего не хватает?» — вопрос зубного врача.

Женщину считают глубокой — почему? потому что у нее никогда не достанешь дна. Женщина даже и не мелка.

Как? Великий человек? — Я все еще вижу только актера своего собственного идеала.

И самый мужественный из нас лишь редко обладает мужеством на то, что он собственно знает…

Как? Вы выбрали добродетель и возвышенные чувства, а вместе с тем коситесь на барыши людей бесцеремонных? — Но, выбрав добродетель, отказываются этим от «барышей»… (На входную дверь антисемиту)

Душа, чувствующая, что ее любят, но сама не любящая, обнаруживает свои подонки: самое низкое в ней всплывает наверх.

Из военной школы жизни: что не убивает меня, то делает меня сильнее.

Как? Разве человек только промах Бога? Или Бог только промах человека?

Если дрессировать свою совесть, то и кусая она будет целовать нас.

Из тех ли ты, кто смотрит как зритель? Или кто участвует? — Или кто не обращает внимания, идет стороной? Третий вопрос совести.

Если женщина имеет мужские добродетели, то от нее нужно бежать; если же она не имеет мужских добродетелей, то бежит сама.

Из человеколюбия мы иногда обнимаем первого встречного (потому что нельзя обнять всех): но именно этого и не следует открывать первому встречному…

Если женщина обнаруживает научные склонности, то обыкновенно в ее половой системе что-нибудь да не в порядке. Уже бесплодие располагает к известной мужественности вкуса; мужчина же, с позволения сказать, как раз «бесплодное животное».

Иметь талант недостаточно: нужно также иметь на это ваше позволение, — не так ли, друзья мои?

Если имеешь характер, то имеешь и свои типичные пережитки, которые постоянно повторяются.

Иной павлин прячет от всех свой павлиний хвост — и называет это своей гордостью.

Если нам приходится переучиваться по отношению к какому-нибудь человеку, то мы сурово вымещаем на нем то неудобство, которое он нам этим причинил.

Иной человек, радующийся похвале, обнаруживает этим только учтивость сердца — и как раз нечто противоположное тщеславию ума.

Есть невинность восхищения: ею обладает тот, кому еще не приходило в голову, что и им могут когда-нибудь восхищаться.

Инстинкт. — Когда горит дом, то забывают даже об обеде. Да — но его наверстывают на пепелище.

Есть ненависть ко лжи и притворству, вытекающая из чувствительности в вопросах чести; есть такая же ненависть, вытекающая из трусости, поскольку ложь запрещена божественной заповедью. Слишком труслив, чтобы лгать…

Как мало нужно для счастья! Звук волынки. — Без музыки жизнь была бы заблуждением. Немец представляет себе даже Бога распевающим песни.

Женщина научается ненавидеть в той мере, в какой она разучивается очаровывать.

У черта открываются на Бога самые широкие перспективы; оттого он и держится подальше от него — черт ведь и есть закадычный друг познания.

Мысль о самоубийстве — сильное утешительное средство: с ней благополучно переживаются иные мрачные ночи.

Раз принятое решение закрывать уши даже перед основательнейшим противным доводом — признак сильного характера. Стало быть, случайная воля к глупости.

В хвале больше назойливости, чем в порицании.

Бесчеловечно благословлять там, где тебя проклинают.

Кто ликует даже на костре, тот торжествует не над болью, а над тем, что не чувствует боли там, где ожидал ее. Притча.

Не сила, а продолжительность высших ощущений создает высших людей.

Что в том, что я остаюсь правым! Я слишком прав. А кто нынче смеется лучше всех, тот будет также смеяться и последним.

Довольство предохраняет даже от простуды. Разве когда-нибудь простудилась женщина, умевшая хорошо одеться? — Предполагаю случай, что она была едва одета.

Такой холодный, такой ледяной, что об него обжигают пальцы! Всякая рука содрогается, прикоснувшись к нему! Именно поэтому его считают раскаленным.

Много говорить о себе — может также служить средством для того, чтобы скрывать себя.

Открытие взаимности собственно должно бы было отрезвлять любящего относительно любимого им существа. «Как? Даже любить тебя — это довольно скромно? Или довольно глупо? Или — или».

Бывает заносчивость доброты, имеющая вид злобы.

Ужасно умереть в море от жажды. Уж не хотите ли вы так засолить вашу истину, чтобы она никогда более не утоляла жажды?

Наедине с собою мы представляем себе всех простодушнее себя: таким образом мы даем себе отдых от наших ближних.

Разочарованный говорит: «Я искал великих людей, а находил всегда лишь обезьян их идеала».

Великие эпохи нашей жизни наступают тогда, когда у нас является мужество переименовать наше злое в наше лучшее.

Бесчестнее всего люди относятся к своему Богу: он не смеет грешить.

Кто не умеет влагать в вещи свою волю, тот по крайней мере все же влагает в них смысл: т.е. он полагает, что в них уже есть воля. (Принцип «веры»)

Не человеколюбие, а бессилие их человеколюбия мешает нынешним христианам предавать нас сожжению.

Что человек собою представляет, это начинает открываться тогда, когда ослабевает его талант, — когда он перестает показывать то, что он может. Талант — тоже наряд: наряд — тоже способ скрываться.

Должно отплачивать за добро и за зло, но почему именно тому лицу, которое нам сделало добро или зло?

Там, где не подыгрывает любовь или ненависть, женщина играет посредственно.

Может ли осел быть трагичным? — Что гибнешь под тяжестью, которой не можешь ни нести, ни сбросить?..

Очень умным людям начинают не доверять, если видят их смущенными.

Бывает невинность во лжи, и она служит признаком сильной веры в какую-нибудь вещь.

Ужасные переживания жизни дают возможность разгадать, не представляет ли собою нечто ужасное тот, кто их переживает.

Наносим ли мы, имморалисты, вред добродетели? — Так же мало, как анархисты царям. Только с тех пор, как их начали подстреливать, они вновь прочно сидят на своем троне. Мораль: нужно подстреливать мораль.

Разочарованный говорит: «Я слушал эхо и слышал только похвалу».

Возражение, глупая выходка, веселое недоверие, насмешливость суть признаки здоровья: все безусловное принадлежит к области патологии.

Соблазнить ближнего на хорошее о ней мнение и затем всей душой поверить этому мнению ближнего, — кто сравнится в этом фокусе с женщинами!

Кто не умеет найти дороги к своему идеалу, тот живет легкомысленнее и бесстыднее, нежели человек без идеала.

Не то, что ты оболгал меня, потрясло меня, а то, что я больше не верю тебе.

Чтобы жить в одиночестве, надо быть животным или богом, говорит Аристотель. Не хватает третьего случая: надо быть и тем и другим — философом.

То, что в данное время считается злом, обыкновенно есть несвоевременный отзвук того, что некогда считалось добром, — атавизм старейшего идеала.

Мудрец в роли астронома: — Пока ты еще чувствуешь звезды как нечто «над тобою», ты еще не обладаешь взором познающего.

Отыскивая начал, делаешься раком. Историк смотрит вспять; в конце концов он и верит тоже вспять.

Бывают случаи, когда мы уподобляемся лошадям, мы, психологи, и впадаем в беспокойство: мы видим перед собой нашу собственную колеблющуюся тень. Психолог должен не обращать на себя внимания, чтобы вообще видеть.

Фамильярность человека сильнейшего раздражает, потому что за нее нельзя отплатить тою же монетой.

Народ есть окольный путь природы, чтобы прийти к шести-семи великим людям. Да, и чтобы потом обойти их.

Разъяснившаяся вещь перестает интересовать нас. — Что имел в виду тот бог, который давал совет: «Познай самого себя!» Может быть, это значило: «Перестань интересоваться собою, стань объективным!» А Сократ? А «человек науки»?

Вокруг героя все становится трагедией, вокруг полубога все становится драмой сатиров, а вокруг Бога все становится — как? быть может, «миром» ?

Совершенная женщина занимается литературой так же, как совершает маленький грех: для опыта, мимоходом, оглядываясь, замечает ли это кто-нибудь, и чтобы это кто-нибудь заметил…

Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя.

Нет вовсе моральных феноменов, есть только моральное истолкование феноменов…

Чужое тщеславие приходится нам не по вкусу только тогда, когда оно задевает наше тщеславие.

Только из области чувств и истекает всякая достоверность, всякая чистая совесть, всякая очевидность истины.
Труднее всего уязвить наше тщеславие как раз тогда, когда уязвлена наша гордость.

Подпишись на наш Instagram!