Вы здесь

Цитаты и высказывания Фридриха Ницше

Дата рождения: 
15.10.1844
Дата смерти: 
25.08.1900
Род деятельности: 
Поэт
Мыслитель
Философ

Фридрих Вильгельм Ницше (нем. Friedrich Wilhelm Nietzsche; 15 октября 1844, Рёккен, Германский союз — 25 августа 1900, Веймар, Германская империя) — немецкий мыслитель, классический филолог, композитор, поэт, создатель самобытного философского учения, которое носит подчёркнуто неакадемический характер (как и другие направления философии жизни) и получило распространение, выходящее далеко за пределы научно-философского сообщества. Фундаментальная концепция включает в себя особые критерии оценки действительности, поставившие под сомнение основополагающие принципы действующих форм морали, религии, культуры и общественно-политических отношений. Будучи изложенными в афористической манере, сочинения Ницше позволяют неоднозначные интерпретации, вызывающие много разногласий.

Женщина научается ненавидеть в той мере, в какой она разучивается очаровывать.

«Как много приходилось некогда кусать совести! Какие хорошие зубы были у нее! — А нынче? Чего не хватает?» — вопрос зубного врача.

Женщину считают глубокой — почему? потому что у нее никогда не достанешь дна. Женщина даже и не мелка.

Как? Великий человек? — Я все еще вижу только актера своего собственного идеала.

И самый мужественный из нас лишь редко обладает мужеством на то, что он собственно знает…

Как? Вы выбрали добродетель и возвышенные чувства, а вместе с тем коситесь на барыши людей бесцеремонных? — Но, выбрав добродетель, отказываются этим от «барышей»… (На входную дверь антисемиту)

Душа, чувствующая, что ее любят, но сама не любящая, обнаруживает свои подонки: самое низкое в ней всплывает наверх.

Из военной школы жизни: что не убивает меня, то делает меня сильнее.

Как? Разве человек только промах Бога? Или Бог только промах человека?

Если дрессировать свою совесть, то и кусая она будет целовать нас.

Из тех ли ты, кто смотрит как зритель? Или кто участвует? — Или кто не обращает внимания, идет стороной? Третий вопрос совести.

Если женщина имеет мужские добродетели, то от нее нужно бежать; если же она не имеет мужских добродетелей, то бежит сама.

Из человеколюбия мы иногда обнимаем первого встречного (потому что нельзя обнять всех): но именно этого и не следует открывать первому встречному…

Если женщина обнаруживает научные склонности, то обыкновенно в ее половой системе что-нибудь да не в порядке. Уже бесплодие располагает к известной мужественности вкуса; мужчина же, с позволения сказать, как раз «бесплодное животное».

Иметь талант недостаточно: нужно также иметь на это ваше позволение, — не так ли, друзья мои?

Если имеешь характер, то имеешь и свои типичные пережитки, которые постоянно повторяются.

Иной павлин прячет от всех свой павлиний хвост — и называет это своей гордостью.

Если нам приходится переучиваться по отношению к какому-нибудь человеку, то мы сурово вымещаем на нем то неудобство, которое он нам этим причинил.

Иной человек, радующийся похвале, обнаруживает этим только учтивость сердца — и как раз нечто противоположное тщеславию ума.

Есть невинность восхищения: ею обладает тот, кому еще не приходило в голову, что и им могут когда-нибудь восхищаться.

Инстинкт. — Когда горит дом, то забывают даже об обеде. Да — но его наверстывают на пепелище.

Есть ненависть ко лжи и притворству, вытекающая из чувствительности в вопросах чести; есть такая же ненависть, вытекающая из трусости, поскольку ложь запрещена божественной заповедью. Слишком труслив, чтобы лгать…

Как мало нужно для счастья! Звук волынки. — Без музыки жизнь была бы заблуждением. Немец представляет себе даже Бога распевающим песни.

Безумие единиц — исключение, а безумие целых групп, партий, народов, времен — правило.

Кто достигает своего идеала, тот этим самым перерастает его.

Не надо проявлять трусости по отношению к своим поступкам! Не надо вслед за тем бежать от них! — Угрызения совести неприличны.

Что Бог научился греческому, когда захотел стать писателем, в этом заключается большая утонченность — как и в том, что он не научился ему лучше.

Даже конкубинат развращен — браком.

Стыдиться своей безнравственности — это одна из ступеней той лестницы, на вершине которой стыдятся также своей нравственности.

Люди свободно лгут ртом, но рожа, которую они при этом корчат, все-таки говорит правду.

Отвращение к грязи может быть так велико, что будет препятствовать нам очищаться — «оправдываться».

Бывает довольно часто, что преступнику не по плечу его деяние — он умаляет его и клевещет на него.

У черта открываются на Бога самые широкие перспективы; оттого он и держится подальше от него — черт ведь и есть закадычный друг познания.

Мысль о самоубийстве — сильное утешительное средство: с ней благополучно переживаются иные мрачные ночи.

Раз принятое решение закрывать уши даже перед основательнейшим противным доводом — признак сильного характера. Стало быть, случайная воля к глупости.

В хвале больше назойливости, чем в порицании.

Бесчеловечно благословлять там, где тебя проклинают.

Кто ликует даже на костре, тот торжествует не над болью, а над тем, что не чувствует боли там, где ожидал ее. Притча.

Не сила, а продолжительность высших ощущений создает высших людей.

Что в том, что я остаюсь правым! Я слишком прав. А кто нынче смеется лучше всех, тот будет также смеяться и последним.

Довольство предохраняет даже от простуды. Разве когда-нибудь простудилась женщина, умевшая хорошо одеться? — Предполагаю случай, что она была едва одета.

Такой холодный, такой ледяной, что об него обжигают пальцы! Всякая рука содрогается, прикоснувшись к нему! Именно поэтому его считают раскаленным.

Много говорить о себе — может также служить средством для того, чтобы скрывать себя.

Открытие взаимности собственно должно бы было отрезвлять любящего относительно любимого им существа. «Как? Даже любить тебя — это довольно скромно? Или довольно глупо? Или — или».

Бывает заносчивость доброты, имеющая вид злобы.

Ужасно умереть в море от жажды. Уж не хотите ли вы так засолить вашу истину, чтобы она никогда более не утоляла жажды?

Наедине с собою мы представляем себе всех простодушнее себя: таким образом мы даем себе отдых от наших ближних.

Разочарованный говорит: «Я искал великих людей, а находил всегда лишь обезьян их идеала».

Великие эпохи нашей жизни наступают тогда, когда у нас является мужество переименовать наше злое в наше лучшее.

Бесчестнее всего люди относятся к своему Богу: он не смеет грешить.

Кто не умеет влагать в вещи свою волю, тот по крайней мере все же влагает в них смысл: т.е. он полагает, что в них уже есть воля. (Принцип «веры»)

Не человеколюбие, а бессилие их человеколюбия мешает нынешним христианам предавать нас сожжению.

Что человек собою представляет, это начинает открываться тогда, когда ослабевает его талант, — когда он перестает показывать то, что он может. Талант — тоже наряд: наряд — тоже способ скрываться.

Должно отплачивать за добро и за зло, но почему именно тому лицу, которое нам сделало добро или зло?

Там, где не подыгрывает любовь или ненависть, женщина играет посредственно.

Может ли осел быть трагичным? — Что гибнешь под тяжестью, которой не можешь ни нести, ни сбросить?..

Очень умным людям начинают не доверять, если видят их смущенными.

Бывает невинность во лжи, и она служит признаком сильной веры в какую-нибудь вещь.

Ужасные переживания жизни дают возможность разгадать, не представляет ли собою нечто ужасное тот, кто их переживает.

Наносим ли мы, имморалисты, вред добродетели? — Так же мало, как анархисты царям. Только с тех пор, как их начали подстреливать, они вновь прочно сидят на своем троне. Мораль: нужно подстреливать мораль.

Разочарованный говорит: «Я слушал эхо и слышал только похвалу».

Возражение, глупая выходка, веселое недоверие, насмешливость суть признаки здоровья: все безусловное принадлежит к области патологии.

Соблазнить ближнего на хорошее о ней мнение и затем всей душой поверить этому мнению ближнего, — кто сравнится в этом фокусе с женщинами!

Кто не умеет найти дороги к своему идеалу, тот живет легкомысленнее и бесстыднее, нежели человек без идеала.

Не то, что ты оболгал меня, потрясло меня, а то, что я больше не верю тебе.

Чтобы жить в одиночестве, надо быть животным или богом, говорит Аристотель. Не хватает третьего случая: надо быть и тем и другим — философом.

То, что в данное время считается злом, обыкновенно есть несвоевременный отзвук того, что некогда считалось добром, — атавизм старейшего идеала.

Мудрец в роли астронома: — Пока ты еще чувствуешь звезды как нечто «над тобою», ты еще не обладаешь взором познающего.

Отыскивая начал, делаешься раком. Историк смотрит вспять; в конце концов он и верит тоже вспять.

Бывают случаи, когда мы уподобляемся лошадям, мы, психологи, и впадаем в беспокойство: мы видим перед собой нашу собственную колеблющуюся тень. Психолог должен не обращать на себя внимания, чтобы вообще видеть.

Фамильярность человека сильнейшего раздражает, потому что за нее нельзя отплатить тою же монетой.

Народ есть окольный путь природы, чтобы прийти к шести-семи великим людям. Да, и чтобы потом обойти их.

Разъяснившаяся вещь перестает интересовать нас. — Что имел в виду тот бог, который давал совет: «Познай самого себя!» Может быть, это значило: «Перестань интересоваться собою, стань объективным!» А Сократ? А «человек науки»?

Вокруг героя все становится трагедией, вокруг полубога все становится драмой сатиров, а вокруг Бога все становится — как? быть может, «миром» ?

Совершенная женщина занимается литературой так же, как совершает маленький грех: для опыта, мимоходом, оглядываясь, замечает ли это кто-нибудь, и чтобы это кто-нибудь заметил…

Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя.

Нет вовсе моральных феноменов, есть только моральное истолкование феноменов…

Чужое тщеславие приходится нам не по вкусу только тогда, когда оно задевает наше тщеславие.

Только из области чувств и истекает всякая достоверность, всякая чистая совесть, всякая очевидность истины.
Труднее всего уязвить наше тщеславие как раз тогда, когда уязвлена наша гордость.

Мужчина создал женщину — но из чего? Из ребра ее бога — ее «идеала»…

По отношению ко всякой партии. Пастуху нужен всегда баран-передовик, чтобы самому при случае не становиться бараном.

Быть может, в склонности позволять унижать себя, обкрадывать, обманывать, эксплуатировать проявляется стыдливость некоего Бога среди людей.

Фарисейство не есть вырождение доброго человека: напротив, изрядное количество его является скорее условием всякого благоденствия.

Насчет того, что такое «достоверность», может быть, еще никто не удостоверился в достаточной степени.

«Самодовлеющее познание» — это последние силки, расставляемые моралью: при помощи их в ней можно еще раз вполне запутаться.

Воля к победе над одним аффектом в конце концов, однако, есть только воля другого или множества других аффектов.

Совет в форме загадки: «Если узы не рвутся сами, — попробуй раскусить их зубами».

Кто учитель до мозга костей, тот относится серьезно ко всем вещам, лишь принимая во внимание своих учеников, — даже к самому себе.

Нужно расставаться с жизнью, как Одиссей с Навсикаей, — более благословляющим, нежели влюбленным.

Это были ступени для меня, я поднялся выше их, — для этого я должен был пройти по ним. Они же думали, что я хотел сесть на них для отдыха…

Ты бежишь впереди? — Делаешь ты это как пастух? Или как исключение? Третьим случаем был бы беглец… Первый вопрос совести.

Музыка является средством для самоуслаждения страстей.

Помогай себе сам: тогда и каждый поможет тебе. Принцип любви к ближнему.

В конце концов мы любим наше собственное вожделение, а не предмет его.

Формула моего счастья: Да, Нет, прямая линия, цель…

Настоящий ли ты или только актер? Заместитель или само замещенное? — В конце концов ты, может быть, просто поддельный актер… Второй вопрос совести.

Своими принципами мы хотим либо тиранизировать наши привычки, либо оправдать их, либо заплатить им дань уважения, либо выразить порицание, либо скрыть их; очень вероятно, что двое людей с одинаковыми принципами желают при этом совершенно различного в основе.

Вот художник, каких я люблю, скромный в своих потребностях: он хочет собственно только двух вещей, своего хлеба и своего искусства, — panem et circen…

Сострадание в человеке познания почти так же смешно, как нежные руки у циклопа.

Кто чувствует себя предназначенным для созерцания, а не для веры, для того все верующие слишком шумливы и назойливы, — он обороняется от них.

Оба пола обманываются друг в друге — от этого происходит то, что, в сущности, они чтут и любят только самих себя
(или, если угодно, свой собственный идеал). Таким образом, мужчина хочет от женщины миролюбия, — а между тем женщина по существу своему как раз неуживчива, подобно кошке, как бы хорошо она ни выучилась выглядеть миролюбивой.

«Это не нравится мне». — Почему? — «Я не дорос до этого». — Ответил ли так когда-нибудь хоть один человек?

Тяжелые, угрюмые люди становятся легче именно от того, что отягчает других, от любви и ненависти, и на время поднимаются к своей поверхности.

Мы не верим в глупости умных людей — какое нарушение человеческих прав!

Понимание трагического ослабевает и усиливается вместе с чувственностью.

В мирной обстановке воинственный человек нападает на самого себя.

Хочешь ты сопутствовать? Или предшествовать? Или идти сам по себе? Надо знать, чего хочешь и хочешь ли. Четвертый вопрос совести.

Наука уязвляет стыдливость всех настоящих женщин. При этом они чувствуют себя так, точно им заглянули под кожу или, что еще хуже, под платье и убор.

Сковано сердце, свободен ум. Если крепко заковать свое сердце и держать его в плену, то можно дать много свободы своему уму, — я говорил это уже однажды. Но мне не верят в этом, если предположить, что сами уже не знают этого.

Вращаясь среди ученых и художников, очень легко ошибиться в обратном направлении: нередко в замечательном ученом мы находим посредственного человека, а в посредственном художнике очень часто — чрезвычайно замечательного человека.

«Сострадание ко всем» было бы суровостью и тиранией по отношению к тебе, сударь мой, сосед!

Любовь к одному есть варварство: ибо она осуществляется в ущерб всем остальным. Также и любовь к Богу.

Огромные ожидания от половой любви и стыд этих ожиданий заранее портят женщинам все перспективы.

Я не доверяю всем систематикам и сторонюсь их. Воля к системе есть недостаток честности.

Ты хочешь расположить его к себе? Так делай вид, что теряешься перед ним.

Мы не ненавидим еще человека, коль скоро считаем его ниже себя; мы ненавидим лишь тогда, когда считаем его равным себе или выше себя.

Поэты бесстыдны по отношению к своим переживаниям: они эксплуатируют их.

В мщении и любви женщина более варвар, чем мужчина.

Часто чувственность перегоняет росток любви, так что корень остается слабым и легко вырывается.

«Наш ближний — это не наш сосед, а сосед нашего соседа», — так думает каждый народ.