Вы здесь

Доктор джон ватсон: цитаты, фразы и крылатые выражения персонажа

Я уже сказал, что Холмс прекрасно играл на скрипке. Однако и тут было нечто странное, как во всех его занятиях. Я знал, что он может исполнять скрипичные пьесы, и довольно трудные: не раз по моей просьбе он играл «Песни» Мендельсона и другие любимые мною вещи. Но когда он оставался один, редко можно было услышать пьесу или вообще что-либо похожее на мелодию. Вечерами, положив скрипку на колени, он откидывался на спинку кресла, закрывал глаза и небрежно водил смычком по струнам. Иногда раздавались звучные, печальные аккорды. Другой раз неслись звуки, в которых слышалось неистовое веселье. Очевидно, они соответствовали его настроению, но то ли звуки рождали это настроение, то ли они сами были порождением каких-то причудливых мыслей или просто прихоти, этого я никак не мог понять.

Я помню, что философия, астрономия и политика стояли под знаком нуля. Познания в ботанике — колеблющиеся, в геологии — глубокие, поскольку дело касается пятен грязи из любого района в пределах пятидесяти миль вокруг Лондона; в химии — эксцентричные; в анатомии разрозненные; в области уголовной литературы и судебных отчетов — исключительные; при этом скрипач, боксер, владеет шпагой, юрист, отравляет себя кокаином и табаком.

— Семейная жизнь вам на пользу, Уотсон — заметил он. — Я думаю, вы прибавили семь с половиной фунтов с тех пор, как я вас видел в последний раз. — Семь! — возразил я. — Правда? А мне показалось, немного больше. Чуточку больше, уверяю вас. И снова практикуете, я вижу. Вы не говорили, что собираетесь впрячься в работу. — Так откуда вы это знаете? — Смотрю и делаю выводы. Например, откуда я знаю, что вы недавно сильно промокли до нитки и что ваша служанка — большая неряха? — Дорогой Холмс, — сказал я, — это уже слишком! Несколько веков назад вас непременно сожгли бы на костре.

Между тем Холмс, ненавидевший своей цыганской душой всякую форму светской жизни, оставался в нашей квартире на Бейкер-стрит, окруженный грудами своих старых книг, чередуя недели увлечения кокаином с приступами честолюбия, дремотное состояние наркомана — с дикой энергией, присущей его натуре.

За последнее время я редко виделся с Холмсом — моя женитьба отдалила нас друг от друга. Моего личного безоблачного счастья и чисто семейных интересов, которые возникают у человека, когда он впервые становится господином собственного очага, было достаточно, чтобы поглотить все мое внимание.

— А-а-а! Ужасный сон! Вы, Мэри, Глэдстоун и я были в ресторане, тот дьявольский пони тоже там был. С вилкой в копыте он бросился на меня!... Что вы применили?
— Свадебный подарок.
— Кто танцевал у меня на груди?!
— Это был я.
— А почему лодыжка чешется?
— Потому что из нее торчит кусок дерева.

— М — значит Мэри. О, вы поженитесь... Я вижу белые скатерти, о, кружевные салфетки...
— Кружевные салфетки... Холмс, Вашей распущенности поистине нет предела!
— Я не..
— О, Мэри станет толстой, и у нё вырастет борода...
— А бородавки?
— О, она будет вся в бородавках!
— Между прочим, это самое правдивое предсказание Флоры за всю жизнь...

Как и прежде, он был глубоко увлечен расследованием преступлений. Он отдавал свои огромные способности и необычайный дар наблюдательности поискам нитей к выяснению тез тайн, которые официальной полицией были признаны непостижимыми.

Для Шерлока Холмса она всегда оставалась «Этой Женщиной». Я редко слышал, чтобы он называл ее каким-либо другим именем. В его глазах она затмевала всех представительниц своего пола.