Вы здесь

Лёша: цитаты, фразы и крылатые выражения персонажа

— Ну да, Яна — это, наверное, единственное, чего я по настоящему хотел.
— Ну и что же ты?
— Испугался. И даже не уйти из семьи. Хотя, это тоже страшно. Я же по-другому никогда не жил с 22 лет. Испугался. Таких сильных эмоций никогда не испытывал. И не только положительных. И когда счастье, это такое счастье, что невозможно пережить. Но я ведь и ссорился с ней. Я с Верой так никогда не ссорился. Мы же реально дрались. Меня прямо трясло всего.
— А потом секс, да?
— Ну да. Я ведь считал, что это такая придумка для кино. Герои сначала поссорились, а потом — секс. А оказывается, так бывает. Это, конечно, невероятно.
— Ну и что ты тогда?
— Я ж говорю, страшно стало. Перестал себя узнавать. Понял, что могу сделать что-то... Убить её.
— А как же ты с Верой после этого?
— А нормально. По крайней мере, я знаю, что от нее ожидать. Да и от себя.

— А почему ты на уроках все время в окно смотришь? Что ты там увидел? — А на уроках надо обязательно слушать, что говорят учителя? — спросил Леша с иронией, которую ему еще ни разу не удавалось продемонстрировать ни перед одной девочкой. — Если не придумал что-нибудь новенькое вместо: «Я учил, но забыл». — Эти слова надо высечь на мраморе.

— Сидим? Лопаем? А делиться? — открыл рот двоюродный братец. — С делением — к простейшим*, а у нас другие механизмы размножения, — огрызнулась я.* Господь заповедовал делиться, — сказала амеба — и поделилась пополам.

— Я чувствую вину за то, что я не чувствую вину. Простая вещь. И там хорошо, и там хорошо. И это ж не хорошо. А мне хорошо...
— А вы знаете, что если засунуть лампочку в рот, то обратно её уже не вынуть.
— Слушайте, ну а кому ещё мне это рассказывать?..

— Слушайте, что-то мне так хорошо с Катей, ну, невероятно. Но что интересно: вот когда появилась Катя, и с Настей стало хорошо, как давно уже не было. И там хорошо, и там хорошо. Мне от этого так плохо...
— Чего?..
— Саш, вот даже не пытайся!
— А я понял. Ты чувствуешь вину перед Настей за то, что тебе хорошо с Катей.
— Нет.
— Ты чувствуешь вину перед Катей, что тебе хорошо с Настей, и ты от неё не уходишь.
— Вот тоже нет.
— А я предупреждал...

— Она же должна тебя как-то зацепить.
— И что, она специально делает мне больно? Это же свинство!
— Прости, а то, что ты 10 лет не женишься на ней — это не свинство?

Она тут мне говорит: «Все нормально. Только ты живешь своей жизнью, а я твоей. И когда ты уходишь, у тебя жизнь продолжается, а у меня заканчивается.»

— Если надо срочно уйти от любовницы, то один раз можно сделать так.
[Быстро убегает, посмотрев на часы]
— Это можно. Только потом нужно либо способ менять, либо любовницу.

— Лев Николаевич, посоветуйте. У меня жена, я её люблю. И любовница, я её тоже люблю.
— Любовница — это нехорошо. Любовница — это безнравственно.
— Послушайте, Вы вон у себя в деревне всех баб перепортили.
— Мне можно! Я, понимаешь ли, нравственный ориентир!

— Я никогда и ничего в своей жизни сильно не хотел. Очень. Ну вот Слава, например, он хочет женщин. Разных. Много. Всегда. И он их добивается. А я никогда ничего так сильно не хотел, как он женщин.
— Ну... так никто ничего не хочет!

Заметил, что у неё сапоги сапоги стоптаны с одной стороны больше и думаешь про себя — Косолапит. Потом думаешь, ну и ладно, у тебя тоже так, но это слово — косолапит... А так она мечта...

— Не переживай, тебе же хочется разобраться. Нормально значит все. Потому что кризис— это когда ничего не хочется. И тогда ты начинаешь хотеть чего-то хотеть.
— Это ладно. Вот когда тебе не хочется хотеть чего-то хотеть — вот это кризис.
— Это не кризис, это ***ЕЕЕЕЦ!

— Вот пока ты её (женщину) добиваешься — она прекрасна. Но вот вы живете вместе, она утром уходит на работу и говорит: «Ты мой небритыш» или даже так «Ты мой заспанный чебурашка», не-не... «Чебура-а-фка». И вроде это так мило, но так противно.
— И то, что заспанный, небритыш, чебурашка — это натяжка.
— Не-е, Лёш, это «натя-я-фка».

— Ты представляешь, как в такой ситуации приятно отказать? Она пришла... вся... Жанна Фриске. Пришла и говорит: «Я люблю вас!», а он ей: «А я вас — нет!» Всем бабам в её лице отмстил! За юношеские прыщи, за девочку в девятом классе, которая не пошла с тобой танцевать, за третьекурсницу, которая заснула в самый важный момент, пьяная дура!
— А было и такое?
— Было!

— Им же лет по 80, то есть лет 60 они прожили вместе. И видно, видно, прям видно, что они друг друга любят.
— Любят? Почему ты так думаешь, что они друг другу не изменяли? Может даже поэтому они и прожили так долго и счастливо. Ну потому что изменяли. Разве так не бывает?
— Нет. Так не бывает.
— Почему?
— Потому что. Потому что я так не хочу.

— А еще мне в детстве казалось, что все старше меня. Ну, то есть так оно в общем и было. Поэтому последняя конфета — кому? — мне. Все, все конфеты мне. И я, очевидно, привык. Поэтому сейчас самая красивая девушка должна быть моей.
— А если она не твоя, то придет папа, отнимет ее у плохого мальчика и отдаст тебе. Или, знаешь, купит такую же.
— Привезет лучше. Из Прибалтики.

— А вот расстался ты с ней, бросила она тебя, и пишешь ей: «Это последнее sms, я больше не буду тебе писать. Ты стала мне чужой. Прощай». Она не отвечает. Тогда второе «последнее sms»: «Могла бы и ответить. Нас, между прочим, что-то связывало». А-а. Третье: «Спешу поделиться радостью: я перестал о тебе думать. Вообще! Так что не звони».
— А она и не звонит.
— Тогда какой-нибудь запрещённый приём, там: «Ты знаешь, оказывается, в Москве есть ещё красивые женщины кроме тебя».
— И всё равно ничего, да?
— И так ещё сто «последних sms» и самое последнее: «Неужели нельзя быть нормальным человеком и один раз ответить?!» И всё. Перестал писать, год прошёл. Отмучился. От неё приходит: «Снег идёт. С первым днём зимы». Ну не суки?!

— Слушайте, а вот почему можно изменить только жене или мужу? Почему нельзя изменить, к примеру, детям?
— То есть?
— Ну, представь, тебя видели выходящим из Макдональдса с чужим ребенком, а?
— Или нашел у тебя ребенок в кармане чек от конструктора «Лего». А ты ему «Лего» не покупал…
— Или купил незнакомому ребенку на улице.. мороженое. Ничего серьезного, душевный порыв. А твои дети это заметили.
— Да, и твой ребенок тебя спрашивает еще так: «Так, папка! Ты его знаешь, а?»
— А ты такой: «Да нет, просто купил мороженное, честно…"
— «Да? И в который это раз ты ему просто купил мороженое, а?»
— «Да что тут такого? Пошел нахер, мальчик! Я ж тебе говорю, я… я первый раз его вижу, посмотри на него! Пошел нахер, мальчик!!!»
— «Еще лучше! Первый раз видит человека, и сразу ему мороженое! Я, между прочим, мороженого годами не вижу!»
— Да… И все; и на утро — шкафы пустые, игрушек нет, и записка: «Прощай. Из детского сада нас заберет мама! Буу…»

Вот если бы пришли фашисты, которые за неправду расстреливают, и спросили, — «Изменяла тебе жена или не изменяла?» Я в любом случае ответил бы «нет», потому что если не изменяла, ты сказал правду, тебя отпустили, а если изменяла, то ты даже удивиться не успеешь.
А вот сказал ты — «да, изменяла» и это оказалось правдой. Тебя отпустили, живи, только как с этим жить? Ты знаешь, она знает что ты знаешь, все фашисты знают, их уже не позовешь — неловко, а ребята были полезные… А если все и держалось на том, что ты «не знаешь», а она сейчас уйдет, а ты её любишь…ай..

Чем человек сильнее любит, тем труднее ему признаться.

— Нонна, как эфир?
— Нормально! Лезет всюду, вонючка...
— Что я вонючка?! Что я вонючка-то?! Нормальная история! Ну где я вонючка? А вы все не вонючки, да?!

— Нонночка, часы переводили четыре месяца назад!
— Вот я тогда и не перевела...
— Ну... Можешь уже и не переводить, что зря-то дорогие часы просто так переводить...

Помнишь, он рассказывал, как они шли с мужиками куда-то там на Северный Полюс? Помнишь? У него под носом выросла сосулька… Он тряхнул головой, сосулька упала и убила собаку… Не-не-не, полный бред. Но как рассказывает!..

Ребята... А вы здесь все — молодцы!..

— Неопознанный летающий объект!
— Что?
— Вот вылетишь в форточку с пятого этажа, никто тебя не опознает!

Миииишааа... вот это ты зря сейчас! Вот мы тут все за тебя, мы прямо за тебя — за тебя... но Саааша, он затебее всех нас.

— Хорошо, Леша, что ты заговорил. Скажи, а можно я у тебя в программе больше не буду слышать двух слов: «мудак» и «херня»?
— Нельзя. Слушай, если в эфир звонит полный мудак и несет такую херню — ты придираешься ко мне!

На нас напало и захватило радио «Шансон».

— А что, этот лайнер действительно называется «Доктор наук профессор Шварценгольд»?
— Он называется судно однопалубное КЦР-12.
— Тогда откуда взялся Шварценгольд, я не пойму??
[Смотрит на Славу]
— Вот туда вопросы, там ответы!

— Итак, сейчас, как обычно, новости с Алексеем.
— Удивительное сообщение...
[Дима неожиданно подсовывает Леше какую-то пушистую дрянь под нос]
— Извините. Удивительное сообщение из-за рубежа. Сегодня в Лос-Анджелесе...
[Дима продолжает мешать, Леша его кусает]
— ... впервые в истории разорился банк спермы. В головной офис банка...
[Хаит выдергивает из рук Леши листок с новостями, но тот не теряется]
— ... уже выстроилась очередь обманутых вкладчиков, которые требуют вернуть им назад их вклады. Мы продолжаем наши новости.

— Руки! Убрал свои гигантские руки!
— Как?! Тебе перестали нравиться мои грубые мужские ласки?!

— Перепонка..
— Перепонка, что перепонка?
— «Перепонка» — красивое слово. Ну там какой-то перепончатокрылый..
— Серпень!
— А что такое «серпень»?
— «Август» по-украински.
— Значит водится на Украине...
— ... и только в августе!

Смотри, какая смешная пипка!

— Господи, вот что с лицом, что с лицом?
— Тончик бы набросала и все!
— При чем тут тончик? Высыпаться надо! А ты знаешь, во сколько я ложусь? А ты вон у Славки спроси!
— Что?
— Молодец!

— Ель.
— Что ель?!
— Хвойное дерево на «п» — ель. А поэт — Есенин. И не «К няне». «Письмо к матери». Какая ж фигня, Господи, как я ж фигня!..

— Через пять минут собираемся на совещание в штабе.
— Саш, где?
— Ну, у меня в каюте.
— Ааа, Саш, у тебя там штаб... Мы-то, дураки, думаем, там просто каюта.

— Я от Эммануила Гедеоновича.
— А, что же вы сразу пароль-то не сказали. Там вот бегает такой мужик с выпученными глазами — это «начальник штаба», вам к нему.

— В коробочку положим, документы Камиль напишет на татарском, заламинируем — будет орден Диор третьей степени.
— Это мой ремень!

— До свидания, дорогие радиослушатели! С вами были ди-джей Макс и красотка Нонна.
— Э-э-э... Вчера! А сегодня — Ростислав...
— И Ростислав.
— И Алексей.
— И Ростислав.

— Мы забыли предупредить Ливию.
— О чем?
— Как?! Её же будут бомбить! Пусть они эвакуируют население.
— Пусть. А куда?
— В Боливию. Ее бомбить не будут.

— Слав... Слав... случилось что? Слав, ну да?
— Макс, ну...
— Слава, ну да?
— Макс, иди нафиг...
— Слав, ну да?
— Да, да, да!
— О нет!
— Ой, молодец....

— Что ты делаешь, остановись!
— Ну что ты хочешь от меня?! Ты же видишь, это не я, это она! Я не могу не реагировать! Я живой человек!
— А будешь мертвый!

— Надо слоган убедительный придумать типа «Я дам вам...». Что он может дать?
— Смотря, чего у них нет.
— Ничего у них нет.
— Значит: я дам вам всё!

— У нас прекрасные стартовые позиции: кандидат-массажист, сейчас занят — ищет розетку. Предвыборной программы нет, с прессой не договорились, на всё семь дней.
— Уходим.
— Конечно...
— А деньги?!
— Остаёмся...
— Конечно...

— Я-свинья!!!
— А я — сурикат. Тупой, жирный, наивный... Че дальше?

— А твой отец чем занимается?
— Мой? Ну, он... Ну, он часто работу меняет. Ну, он то на крупную фирму работает, то не на крупную. Вот. Всякие командировки там, короче. Вот. Слушай, честно говоря, я не знаю, вообще, где он работает, и вообще, где он сейчас находится. Мы не живем, короче, с ним.
— Прости, я не знала.
— Да нет, тут ничего такого. Дело житейское.