Вы здесь

Рассказчик: цитаты, фразы и крылатые выражения персонажа

Он стыдился своего хвастовства, желания казаться храбрым и безжалостным. Своего хладнокровия, своей черствости, неспособности выразить свои чувства и мысли. Теперь он искренне сожалел о том, что убил Джесси. Скорбел, как и все вокруг. Грезил о том, что каким-то чудом повернет время вспять. Проходя по своему салуну, он замечал, как посетители перестают улыбаться. Он получил столько писем с угрозами, что они вызывали в нем только любопытство. Все дни он проводил в квартире, разглядывал карты, пытаясь разглядеть в королях и валетах свою судьбу.

Постепенно сценический портрет Джесси менялся. Походка Чарли стала уверенней, его голос пугающе напоминал голос его героя. А новые реплики, казалось, были подсказаны самим Джесси Джеймсом. Теперь он относился к брату с враждебностью, будто подозревал, что в одном из будущих спектаклей Роберт Форд наставит на него заряженный пистолет.

Центр настаивал на неукоснительном соблюдении мер конспирации. Важнейшая из таких мер — регулярно светиться в узком и насквозь порочном кругу берлинского гламура. Шуренберг не любил корпоративные тусовки. Но сачковать нельзя. И он был вынужден жечь...

И все они — только бледные тени, а та, которую они целовали, сидит рядом со мной живая, но иссушенная временем, без тела, без крови, с сердцем без желаний, с глазами без огня, — тоже почти тень.

Он молчал, смотрел на потолок в одно давно им замеченное пятнышко и думал, что он сжигает свою жизнь и никогда у него не будет ни славы, ни счастья. Он сознавал себя ничтожным, и слабым, и одиноким до ужаса. Бесконечный мир кишел движущимися людьми, и не было ни одного человека, который пришел бы к нему и разделил его муки, безумно-горделивые помыслы о славе и убийственное сознание ничтожества.

Некто хотел изнасиловать женщину, но не смог. Кто-то шёл мимо, или иначе помешали, или просто, бывает, не получилось. Она, однако, подняла шум, и его посадили. Он отсидел, вышел и изнасиловал её, потому что иначе было обидно. Такой сюжет. Миша не знал, прочитал его где-то или придумал.

Не стоит отрицать... что возможность вольно бродить по свету всегда окрыляла. Она ассоциировалась у нас с побегом от своей биографии, притеснений, законов и докучливых обязательств, с абсолютной свободой, и все дороги, конечно, вели на Запад.

Таки оно мне надо? — бормотал старый дед, тряся пейсами, с такой завидной легкостью прыгая на сумасшедшие расстояния, что длинные полы его лапсердака казались черными крыльями. Ему бы позавидовали даже патриархи ушу, а случайные прохожие на улочках прятали детей, боясь, как бы из не утащила клювастая тень мирового сионизма!

— Тебя убьют люди Козерога, когда ты попытаешься спасти Гвина. Это очень трогательная сцена. Я плакал, когда писал.
— Наплевать на то, что Вы написали. Вы не властны над моей судьбой, иначе я не был бы здесь. Я Вам не просто какой-нибудь там герой из Вашей книги, а Вы... Вы — не мой бог.

Не важно, кто вы — Джастин Бибер, Маколей Калкин, когда вы взрослеете всем на вас... ну вы сами знаете.

Не было ни красноречивых некрологов, ни посмертных снимков в мелочных лавках, ни толп на улицах, провожающих траурный кортеж. Никто не написал его биографию, никто не назвал в его честь ребенка, никто не заплатил двадцать пять центов, чтобы постоять в комнате, в которой он вырос. Раздался выстрел, вскрикнула официантка... Роберт Форд упал на пол и увидел перед глазами потолок. Он погрузился во тьму прежде, чем нашел подходящие слова...

Боб подсчитал, что он «убил» Джесси Джеймса приблизительно 800 раз. Он подозревал, что никто и никогда не воскрешал собственное предательство так часто и так публично. Боб отвергал обвинения в трусости, а Чарли с ними соглашался. Он говорил о миссис Зи Джеймс так, как священники говорят о Мадонне и писал ей длинные письма, в которых выворачивал наизнанку душу и молил о прощении. Ни одно из писем он не отправил. Покончив с собой, Чарли Форд стал в глазах сограждан идеальным убийцей Джесси Джеймса.

К октябрю 1883 лицо Боба Форда было известно добропорядочным гражданам лучше, чем лицо президента Соединенных Штатов. Чтобы стать знаменитым ему не пришлось, в отличие от Джесси, четырнадцать лет грабить банки и поезда.

Сказать, что аудитория, собравшаяся на следующий день в молельном доме на лекцию Тома о морали и нравственности, была полна энтузиазма — было бы преувеличением...

Если вы нашли в подвале машину времени, никогда не включайте ее без разрешения взрослых.

Ради Родины Шуренберг был готов пойти на все. Ключевыми здесь были слова «пойти» и «на». Слова «лечь» и «под» были исключены из лексикона разведчика.

— Я купила это платье за 1 доллар.
— Ты не зря потратилась.
— Платье для подружки невесты. Кто-то им целый день любовался, а потом выкинул. И с елками так же. Стоят, блестят и БАМ, валяются на задворках, поблескивая обрывками мишуры, подобно жертвам маньяка. Белье изодрано, руки обмотаны изолентой…

Я не говорил ничего — и поэтому люди считали, что у меня все совсем плохо. Они плакали громче. Громче плакал и я.

Фут бетонной стены радует, когда твоему соседу надоедает пользоваться слуховым аппаратом, и он включает телевизор на полную громкость.

— Знаете, для чего в самолётах нужны кислородные маски?
— Чтобы дышать.
— Кислород опьяняет. В катастрофических ситуациях люди впадают в панику и бешено глотают воздух, и вдруг эйфория, покой, и ты смиряешься с судьбой. Вот рисунок. Аварийное приводнение — 600 миль в час.
А на лицах спокойствие, как у коров в Индии.
— Это интересная теория.

Если можно проснуться в другом времени, и в другом месте, нельзя ли проснуться другим человеком?

Так я познакомился с Марлой Сингер. Согласно её мировоззрению она могла умереть в любой момент. Трагедия в том, говорила она, что этого не происходит.

Это переход с поста на пост. Показ фильма продолжается, а зрители и не подозревают о том, что произошло.

Будь у меня опухоль, я назвал бы её Марлой. Марла — крохотная язвочка на нёбе, которая зажила бы, если к ней не прикасаться языком, но не удержаться.

Все мы стали иначе воспринимать мир. Оказываясь в разных местах мы заново давали всему оценку.

— Чье имя на бирке моих трусов?
— Марта Стюарт.
— Нафиг Марту! Марта полирует бронзу на «Титанике». Мир скоро пойдет ко дну, так что пора плюнуть на все эти диваны и зеленую обивку.

Я словно всаживаю пули меж глаз каждой панды, которая не хочет трахаться ради спасения вида. Я хотел открыть клапаны танкеров и загадить все французские пляжи, которые я вовек не увижу. Я хотел дышать дымом. Я чувствовал, что разрушаю что-то красивое.

Суть бойцовского клуба не в победах и поражениях. Слова тут пустой звук. Истеричные выкрики на неведомых языках, как в церкви пятидесятников. После боя проблем меньше не становилось, но тебе на них было начхать. Каждый чувствовал, что возродился.

После драки всё остальное как будто звучит слишком тихо в жизни. Ты можешь справиться, с чем угодно.

Преодолеть страх. Отсечь лишнее. Отвергнуть все, что не имеет подлинной ценности. И скользить.

Просыпаешься… в самолёте. Где: в Лос-Анджелесе, в Сан-Франциско? Просыпаешься… в Далласе, в Фортворде. Где бы ты ни был, где-то в Центральных штатах, — это твоя жизнь, и с каждой минутой она подходит к концу.

Шесть месяцев я не мог спать. Когда у тебя бессонница — всё нереально; всё очень далеко от тебя, всё это — копии копий копий.

Я бежал... Пока мышцы не стало жечь огнем, а кровь не стала едкая, как кислота... И тогда... Я побежал дальше...

Хоть наша история на этом завершилась, но поэт не ушел, ведь его монумент несокрушим, ибо не из камня он воздвигнут, но из его стихов. И о нем будут помнить, покуда словарождаются дыханием, а дыхание — самой жизнью.

У Амели нет мужчины. Она сделала пару попыток, но они оказались неубедительными... Зато у неё есть свои мелкие радости: запустить ладонь в мешок с фасолью, сломать сахарную корочку чайной ложкой и пускать «блинчики» по воде канала Сен-Мартен.

Сегодня 28 сентября 1997 года, 11 часов утра. В парке аттракционов, рядом с Карпатским горным хребтом, машина, производящая тянучку, производит тянучку. В тот же миг Феликс Лербье, сидя в сквере, обнаруживает, что число нервных соединений в человеческом мозгу превышает число атомов во вселенной. В это время у подножья собора Сакре-Кёр монахини отрабатывают удар по мячу. Температура 24 градуса Цельсия, влажность 70%, и атмосферное давление 999 гектопаскалей.

Единственного друга Амели зовут Кашалот. К несчастью, нервозная атмосфера сделала рыбку истеричной, склонной к самоубийству.

Раз в год Амандина Фуйе с дочерью едут молиться Богородице, чтобы она послала Амели братика. Три минуты спустя небо посылает им ответ. Увы, это не долгожданный младенец, а Маргарита Бушар, самоубийца из Канады. Амандина Пулен, в девичестве Фуйе, убита на месте.

Подобно Дон Кихоту, она сражалась с неутомимой мельницей человеческого горя. Эта безнадёжная битва безвозвратно поглотила её жизнь.

Нормальная девушка взяла бы и тут же позвонила. За пару минут выяснилось бы, стоит о нем думать или нет. Это называется «взглянуть правде в глаза». Но это как раз не входит в планы Амели.