Вы здесь

Саша: цитаты, фразы и крылатые выражения персонажа

— А вот я иногда завидую людям, у которых все плохо. Жена ушла, с работы выгнали, денег у него нет, друзей нет...
— Ну и чему завидовать?
— А в его жизни наступила определенность. Она не удалась. И ясно, почему. Все кругом виноваты. Не поняли, не оценили, ну ещё... не повезло. И он со спокойной совестью запил.

— А вот я с десяти лет знал, что у мамы любовник. Она рассказала. Она делила со мной эту тайну... Наверное, поэтому я такой.
— Какой?
— Ну вот какой-то такой.
— Какой такой?
— Ну вот если бы я был алкоголиком, то именно из-за этого.
— Но ты же не алкоголик.
— В том-то и дело. Такое оправдание пропадает.

— Ну да, Яна — это, наверное, единственное, чего я по настоящему хотел.
— Ну и что же ты?
— Испугался. И даже не уйти из семьи. Хотя, это тоже страшно. Я же по-другому никогда не жил с 22 лет. Испугался. Таких сильных эмоций никогда не испытывал. И не только положительных. И когда счастье, это такое счастье, что невозможно пережить. Но я ведь и ссорился с ней. Я с Верой так никогда не ссорился. Мы же реально дрались. Меня прямо трясло всего.
— А потом секс, да?
— Ну да. Я ведь считал, что это такая придумка для кино. Герои сначала поссорились, а потом — секс. А оказывается, так бывает. Это, конечно, невероятно.
— Ну и что ты тогда?
— Я ж говорю, страшно стало. Перестал себя узнавать. Понял, что могу сделать что-то... Убить её.
— А как же ты с Верой после этого?
— А нормально. По крайней мере, я знаю, что от нее ожидать. Да и от себя.

— Чего ты хочешь от меня, маленькое чудовище?
— Я хочу, чтобы мама перестала быть банкиром и стала мамой.

Мы, может быть, слишком бережливы в трате своих чувств, много живем мыслью, и это несколько искажает нас, мы оцениваем, а не чувствуем…

— Ты вот спрашивал. Почему я? Почему я шлюха. Как стала. — Я не спрашиваю. — А ты спроси. Мне не стыдно. Думаешь, ты один такой? Тут знаешь сколько таких? Одичавших. Одиноких. Которым некому пожаловаться. Их тянет всех ко мне. Ко мне, магнитом. Понимаешь? В меня. И если их не принять... Не дать им... Выплеснуть это все... Грязь, ужас свой... Злобу. Нежность. Они тогда совсем озвереют. Вы, мужчины, так сделаны. Они приходят ко мне такие — их трясет прямо от жизни. А я их успокаиваю. Мир им даю. Понимаешь? Мир. Утешаю их. Они потыкаются — потыкаются... Покричат... Позлобствуют... Поплачут... Утихнут. Ширинку застегнут. И могут еще немного пойти пожить без войны.

— <...> Глупо играть ради денег. — А ради чего ты тогда играешь? — Ради музыки. <...> Ради людей. Даже нет, не так. Ради того, что музыка делает с людьми.

— Мужчины что, не чувствуют женскую красоту? Вам надо все оказывать и объяснять? — Пожалуй, что так. И пользуясь этим, нас часто обманывают <...> Краски способны творить с женским лицом настоящие чудеса.

— Когда просишь чуда, надо быть готовым в него поверить. А то проглядишь. — Надо еще и уметь отличать чудеса от фокусов...

Пора отдать Саше вещицу, которую он для нее купил на рынке, сказал себе Гомер. Похоже, та ей скоро пригодится. Он достал из ящика стола пакет, покрутил его в руках. Девчонка ворвалась в комнату через несколько минут — напряженная, растерянная и злая. С ногами забралась на свою кровать, уставилась в угол. Гомер ждал — разразится гроза или минует? Саша молчала, только принялась обгрызать ногти. Наставало время для решительных действий. — У меня для тебя подарок. — Старик вылез из-за стола и положил сверток на покрывало рядом с девушкой. — Зачем? — клацнула она клешней, не показываясь из раковины. — А зачем вообще люди дарят друг другу что-то? — Чтобы заплатить за добро, — уверенно ответила Саша. — Которое им уже сделали или о котором они потом попросят. — Тогда будем считать, я плачу тебе за добро, которое ты мне уже сделала, — улыбнулся Гомер. — Больше мне тебя просить не о чем.

— Неужели тебе не обидно, что у тебя такая жизнь? — нахмурилась Саша. — Мне обидно, что строение позвоночника не позволяет мне задрать голову вверх и посмотреть на того, кто ставит эксперимент, — отозвался музыкант.

— Что этот нелюдь с тобой сделал? — Ничего, — отозвалась она, ковыряясь в замке. — Не успел. Он не нелюдь. Обычный человек. Жестокий, глупый, злопамятный. Как все. — Не все такие, — возразил старик без особой убежденности. — Все, — упрямо сказала девчонка, морщась, но вставая на затекшие ноги. — Это ничего. Оставаться человеком — тоже непросто.

... половину своей жизни я провела в полевых лагерях, много раз имела возможность «безвременно почить», насмотрелась… всякого. Но возненавидеть так и не смогла. Кажется, я вообще была не способна на это чувство. Презрение, отвращение, обида, – да, было. А ненависть так и не пришла. Говорят, женщинам вообще тяжело научиться этому чувству. Я, конечно, женщина специфическая, но в этом отношении, наоборот, оказалась традиционна.

– А ты вчера Люсю напугал даже. Она сегодня мне говорит: «Знаете, Борис Григорич, как хотите, а мне с ним в лифте одной страшно ездить». – Я с ней в лифте ни разу не ездил, – сказал Саша. – Так поэтому и боится. А ты съезди, ***у ее схвати, посмейся. Ты Дейла Карнеги читал? – А чем я ее напугал? – спросил Саша, соображая, кто такая Люся.

Мужчины многого не понимают. Всякой девушке скорее понравится неудачник, чем счастливец, потому что каждую соблазняет любовь деятельная… Понимаешь? Деятельная. Мужчины заняты делом и потому у них любовь на третьем плане. Поговорить с женой, погулять с нею по саду, приятно провести время, на её могилке поплакать — вот и все. А у нас любовь — это жизнь. Я люблю тебя, это значит, что я мечтаю, как я излечу тебя от тоски, как пойду с тобою на край света… Ты на гору, и я на гору; ты в яму, и я в яму.

— Очень важно, чтобы апельсин мужчине давала женщина. Это традиция. Ева соблазнила Адама именно апельсином. — А я думал, что яблоком, – сказал я. Руки липкие, и на губах сладко. Только во рту немного жжет. — Все так думают. Но это ошибка. В слове «апельсин» есть два других слова — «апель» и «син». «Апель» — это действительно «яблоко», а «син» — это грех. Если перевести с английского. Вот и выходит — «яблоко греха». Так что Ева Адаму давала именно апельсин. А никакое не яблоко.

Идешь домой... Думаешь про завтра и не знаешь, что кто-то чужой уже влез в твою жизньи все в ней зачеркнул...

— По-твоему, жизнь это только танцы?
— Нет, конечно. Но если ты не станцуешь свой собственный танец, то кто его станцует за тебя?

— Я не понимаю, как можно продавать то, что тебе не принадлежит. Как Луна может кому-то принадлежать?
— Земля тоже никому не принадлежит, а участки продаются. Я, знаешь, что тебе скажу — то, что никому не принадлежит, можно забрать себе.

Я стараюсь верить не людям, а в людей. Ну, встречаешь ты человека и неважно, чем он занимается, что он делает. Ты просто его принимаешь и всё. Со всеми словами, поступками и даже недостатками.
— А если недостатков больше? А если одни недостатки?
— Так у всех есть недостатки. Только это неплохо… Это нормально.

— Слушай, перестань одеваться, как будто ты баллотируешься в Конгресс.
— Я не хочу в Конгресс, я хочу в президенты.
— Будешь нести этот бред — скоро начнешь получать по шее. Ты сама хочешь стать президентом или предки заставляют? Но ты не торопись с решением. Вдруг однажды поймешь, что нет профессии лучше, чем массажистка. Чаевые там не хилые. Подумай.
— А я за это получу дополнительные баллы?
— Не тупи!

— Слушайте, что-то мне так хорошо с Катей, ну, невероятно. Но что интересно: вот когда появилась Катя, и с Настей стало хорошо, как давно уже не было. И там хорошо, и там хорошо. Мне от этого так плохо...
— Чего?..
— Саш, вот даже не пытайся!
— А я понял. Ты чувствуешь вину перед Настей за то, что тебе хорошо с Катей.
— Нет.
— Ты чувствуешь вину перед Катей, что тебе хорошо с Настей, и ты от неё не уходишь.
— Вот тоже нет.
— А я предупреждал...

Я заметил, что стал отключать звук и класть телефон дисплеем вниз. Нелогично вроде, да? А потом я понял: пока он так лежит, есть шанс, что от неё уже пришло, а я ещё просто не увидел. Поднимаешь, а там: «Принято одно сообщение». И ты его открываешь так, не сразу, как будто она на тебя смотрит, и нельзя показать, что ты волнуешься... Открыл, а там: «Покупайте подарки в интернет-магазине Nokia». И, конечно, страшное разочарование... Но и облегчение! Ты же ждёшь от неё: «Я все поняла. Люблю только тебя. Приезжай», а пришло бы наверняка: «Ты меня достал. Всё кончено!». А так опять можно положить дисплеем вниз. И ждать...

— Она же должна тебя как-то зацепить.
— И что, она специально делает мне больно? Это же свинство!
— Прости, а то, что ты 10 лет не женишься на ней — это не свинство?

— Их две. Но просто одна начинает нравиться после 150 грамм, а другая — после 250.
— Так сопьешься.
— Зато ясно, зови ту, которая после 150.
— Почему?
— Ну как. Она же тебе чуть больше нравится.
— Ну так я сегодня и 250 выпью. Так что можно звать и вторую.
— Может ты сегодня и 400 выпьешь. Зови обеих.
— Лучше выпить литр. И никого не звать.

— Я чувствую вину за то, что я не чувствую вину. Простая вещь. И там хорошо, и там хорошо. И это ж не хорошо. А мне хорошо...
— А вы знаете, что если засунуть лампочку в рот, то обратно её уже не вынуть.
— Слушайте, ну а кому ещё мне это рассказывать?..

— А почему они главные? Они что, умней, лучше? Любишь ты — так научи её с людьми разговаривать и сам научись! «Мужская просьба у меня к тебе»! А если бы за ним эти двоене стояли, его бы кто-нибудь пустил сюда? Попросить по-мужски! А я смогу к нему прийти, по-мужски попросить извиниться перед моей женой?!
— Сань, ну а что ты нам то?..
— Ничего!!! Потому что!.. Ему я боюсь. А с вами... смелый.

Вообще в женатом состоянии напрягает не то, что у тебя нет других женщин, а то, что нет этой возможности. Я, может быть, ею бы и не воспользовался, но возможность-то должна быть… Вот, например, запретили бы тебе есть вилкой. Причем в формулировке «никогда». «Никогда больше не будешь есть вилкой!» Да, казалось бы, и черт бы с ней, можно ложкой, палочками, руками… Но тебе сказали — нельзя, и сразу захотелось именно вилкой. И, главное, вот она — вилка, лежит. Много вилок. Открыл ящик — полно. Разные — длинные, короткие, трехзубые, двузубые, серебряные, мельхиоровые… Да тебе в таком состоянии даже и алюминиевая сгодилась бы… если у тебя уже три года не было ни одной вилки. Но нельзя. А буквально вчера еще было можно — бери любую вилку и пользуйся, и никому дела нет. А сейчас воспользовался — и все так головами качают: «Э-эх, что же ты, обещал же вилками не пользоваться…»

— Так я её люблю. Наверное. Смотря что считать любовью. Это, знаешь, как с марками. Могу собирать, а могу не собирать.
— Но ты же перестал собирать.
— Так я ведь и не выбросил. Вон они, лежат, под руку все время попадаются. Особенно когда не надо. ..

А я раньше думал: скоро начнется жизнь, сейчас будет самое интересное... а буквально недавно понял: а она уже идет... Лет 15 как. Более того, лет через 15 она закончится... Стоп! А я же должен еще что-то сделать... успеть, попробовать как-то все еще... ааа!! А она раз — и все... Нет, не в смысле что я умру, а просто все самое главное пройдет... и я буду об этом только вспоминать.

— А зачем ты сказал, как меня зовут?
— Я им не сказал. Они сами..
— А они откуда знают?
— А я откуда знаю?
— Ты знаешь, потому что мы двадцать лет дружим...
— Что?
— Да нет, Слава не знает, откуда они знают, как тебя зовут.

— А вот расстался ты с ней, бросила она тебя, и пишешь ей: «Это последнее sms, я больше не буду тебе писать. Ты стала мне чужой. Прощай». Она не отвечает. Тогда второе «последнее sms»: «Могла бы и ответить. Нас, между прочим, что-то связывало». А-а. Третье: «Спешу поделиться радостью: я перестал о тебе думать. Вообще! Так что не звони».
— А она и не звонит.
— Тогда какой-нибудь запрещённый приём, там: «Ты знаешь, оказывается, в Москве есть ещё красивые женщины кроме тебя».
— И всё равно ничего, да?
— И так ещё сто «последних sms» и самое последнее: «Неужели нельзя быть нормальным человеком и один раз ответить?!» И всё. Перестал писать, год прошёл. Отмучился. От неё приходит: «Снег идёт. С первым днём зимы». Ну не суки?!

— Слушайте, а вот почему можно изменить только жене или мужу? Почему нельзя изменить, к примеру, детям?
— То есть?
— Ну, представь, тебя видели выходящим из Макдональдса с чужим ребенком, а?
— Или нашел у тебя ребенок в кармане чек от конструктора «Лего». А ты ему «Лего» не покупал…
— Или купил незнакомому ребенку на улице.. мороженое. Ничего серьезного, душевный порыв. А твои дети это заметили.
— Да, и твой ребенок тебя спрашивает еще так: «Так, папка! Ты его знаешь, а?»
— А ты такой: «Да нет, просто купил мороженное, честно…"
— «Да? И в который это раз ты ему просто купил мороженое, а?»
— «Да что тут такого? Пошел нахер, мальчик! Я ж тебе говорю, я… я первый раз его вижу, посмотри на него! Пошел нахер, мальчик!!!»
— «Еще лучше! Первый раз видит человека, и сразу ему мороженое! Я, между прочим, мороженого годами не вижу!»
— Да… И все; и на утро — шкафы пустые, игрушек нет, и записка: «Прощай. Из детского сада нас заберет мама! Буу…»

А почему в ресторане ей никогда не нравится то, что заказала она, и всегда нравится то, что заказал я? И она начинает есть у меня из тарелки. Я ей говорю: «Закажи себе то же самое». Она говорит: «Зачем? Я только попробовать». И съедает половину.

Мне когда было 14 лет, я думал, что 40 лет — это так далеко, что этого никогда не будет. Или будет, но уже не мне. А вот сейчас мне практически 40, а я понимаю: действительно не будет... потому что до сих пор 14.

— Нет, но я же слышал, что есть такие пары которые договорились говорить правду, если у них на стороне что-то произошло.
— Представляю таких договорившихся.
— Скажи честно, ты мне когда-нибудь изменял?
— Да, вот позавчера с секретаршей.
— И она ему в ту же секунду фигак светильником по голове. А он такой лежит весь в осколках: «Ты чё, мы же договаривались». Ну тут и выясняется, что, во-первых, они не договаривались, что после этой правды она не бьет его светильником по голове, а, во-вторых, этот вопрос задается с одной-единственной целью услышать ответ «НЕТ», и не важно, правда это или нет.

— Не переживай, тебе же хочется разобраться. Нормально значит все. Потому что кризис— это когда ничего не хочется. И тогда ты начинаешь хотеть чего-то хотеть.
— Это ладно. Вот когда тебе не хочется хотеть чего-то хотеть — вот это кризис.
— Это не кризис, это ***ЕЕЕЕЦ!

Тогда Ромео и Джульетта. Получается, хорошо, что они умерли. Ведь они столько преодолели ради своей любви. А выдержала бы, скажем, ее любовь если б она узнала, что он говорит «звОнит»? Или, что он носки по всей квартире разбрасывает?

— Саня, но ты одного не знаешь. Как будет по-украински Венгрия?
— Как?! Знаю, Венгрия.
— Нии, Саша, Угорщина!
— А как они там живут?
— Где в Украине или в Венгрии?
— В Угорщине!

— ... Ты даже не мужчина.
— Ну подожди, ну от меня же пахнет настоящим мужчиной!
— Нет, от тебя пахнет волшебно, как от ангела, я не знаю... Это с мужчиной ничего общего не имеет!

Любовь — это же реальное, земное чувство... И оно требует присутствия другого человека рядом... Прикосновений...

Потому что женщина без головы — это идеальная женщина.

— Мне надоели чудеса. Хочу, чтоб ты стал обычным человеком!
— Обычным человеком?.. А как это?
— Это очень просто. Обычные люди идут в гости, прячут под елками подарки, фильмы старые смотрят, желания загадывают...
— А дальше?
— Дальше... Идут спать.
— А потом?..
— А потом ничего! Есть только здесь и сейчас.

— ... И сейчас больше всего на свете мне так хочется тебя поцеловать!
— Саша, этого нельзя делать.
— А врываться в мою жизнь было можно?!