Вы здесь

Сэм: цитаты, фразы и крылатые выражения персонажа

— Ты что поднялся в такую рань, Сэм?
— Что-то плечо ломит.
— Врёшь! Ты боишься. Тебя он хотел сжечь на рассвете, и ты боишься, что он так и сделает.
— И сжег бы, если б нашел спички.
— Ты думаешь?
— Не слишком ли много мы запросили за этого дьяволёнка?
— Нормально.
— Ты уверен?
— Абсолютно. Как раз таких хулиганов и обожают родители.

— Послушай, Энн, я полюбил...
— Вот как?
— Впервые в жизни и на всю жизнь. Я никогда не был так счастлив. Но... между нами есть одно препятствие — она из Перадора.
— Перадор? Из провинции, что ли?
— В некотором роде. Историческая провинция. Короче, я готов сразиться с драконом, топать по звёздному мосту, который в просторечии называется Млечный путь...

Я могу поверить в правду и неправду, и в такие вещи, про которые вообще никто не знает, правда это или неправда. Я могу поверить в Санта Клауса и в Пасхального Зайца, и в Мерлин Монро, и в «Битлз», и в Элвиса, и в мистера Эда. Послушай: я верю в то, что люди могут стать лучше, что познание бесконечно и беспредельно, что миром управляют подпольные банковские картели и что нас регулярно навещают добрые пришельцы, которые похожи на сморщенных лемуров, и злые пришельцы, которые калечат скотину и которым нужны наши женщины и наши запасы воды. Я верю, что наше будущее — это рок-н-ролл, что будущего нет вообще, и что в один прекрасный день вернётся Великая Белая Бизониха и наподдаст всем всем по жопе. Я верю в то, что все мужики — это мальчишки, которые вырасти выросли, а повзрослеть не повзрослели, и у которых офигенные проблемы с общением, и что как только в каком-нибудь штате сокращается число кинотеатров, где кино можно смотреть не выходя из машины, то и с сексом там начинаются большие проблемы. Я верю в то, что все политики — беспринципное жульё, и верю при этом, что если их заменить на непримиримую оппозицию, будет ещё того хуже. Я верю, что придёт большая волна и Калифорния вся как есть уйдёт под воду, и что Флориду заполнят безумие, аллигаторы и токсические отходы. Я верю в то, что антибактериальное мыло нарушает природную сопротивляемость организма, и что по этой причине мы все когда-нибудь вымрем от обычного насморка, совсем как марсиане в «Войне миров». Я верю, что величайшими поэтами прошлого века были Эдит Ситуэлл и Дон Маркис, что малахит — это закаменевшая драконья сперма, и что тысячу лет назад, в прошлой жизни, я была одноруким сибирским шаманом. Я верю, что будущее человека — в звёздных мирах. Я верю в то, что когда я была маленькая, леденцы и впрямь были куда вкуснее, и что с точки зрения аэродинамики шмель не может летать, что свет — это разом и волна, и частица, что где-нибудь в мире есть такая коробка, в которой сидит кошка, а эта кошка разом и живая, и дохлая (хотя еси они не будут открывать эту коробку, чтобы кошку кормить, в результате получится два вида дохлой кошки), и что во вселенной есть звёзды, которые на миллиарды лет старше самой вселенной. Я верю в моего личного бога, который заботится обо мне, беспокоится за меня и наблюдает за всем, что я делаю. Я верю в бога безличного, вернее в богиню, которая запустила в мир движение, а потом пошла оттягиваться с подружками и даже понятия не имеет, что я вообще живу на этом свете. Я верю в пустую и лишённую всякого божественного начала вселенную, в первородный хаос, белый шум и слепую удачу. Я верю, что всякий человек, который утверждает, что значимость секса сильно преувеличена, просто ничего в этом не понимает. Я верю, что всякий человек, который берётся утверждать, будто он понимает, что происходит в мире, по мелочам тоже будет врать. Я верю в абсолютную честность и преднамеренную ложь, если она оправдана ситуацией. Я верю в право женщины на выбор, в право ребёнка на жизнь и в то, что человеческая жизнь — это святое, но и в смертном приговоре нет ничего противоестественного, если только ты можешь доверять системе правосудия, а ещё в то, что системе правосудия может доверять только законченный идиот. Я верю в то, что жизни — игра, что жизнь — это злая шутка, что что жизнь есть то, что происходит, пока ты жив, и что ты имеешь полное право расслабиться и получать от неё удовольствие.

Я что хочу сказать: все ведь что-то делают после школы, правда? Даже если ты всю оставшуюся жизнь сидишь дома и смотришь дневные программы по телику, это тоже какое ни есть, а будущее.

— Я рад, что тебе не пятьдесят. — Почему? Тебе какая разница? Она была права на самом-то деле. Для меня не было никакой разницы. — Когда тебе будет пятьдесят, мне будет тридцать четыре. — Ну и?.. — Мне можно будет выпивать. И ты ничего мне на это не сможешь сказать. — Это лучший аргумент, который я когда-либо слышала в пользу того, чтобы рожать ребенка в шестнадцать. Действительно, единственный и лучший аргумент.

Дом должен быть домом, правда? Местом, где ты знаешь всех.

Если смотришь глаза в глаза, то, крайней мере, чувствуешь, что ты живой человек. А с телефоном, ты представляешь собой только открывающийся и закрывающийся рот.

Бывают дни, похожие на витражные окна, когда сотни маленьких кусочков, различающихся по цвету и настроению, собранные вместе, складываются в завершенную картину.

Мы растим детей, отдавая им всю нашу любовь и зная, что придёт день, когда они нас покинут, и что придётся их отпустить и радоваться, что их жизненный выбор не совпадает с нашим. Это сладостное и в то же время горькое подтверждение того, что нам удалось сделать их взрослыми и самостоятельными.

Изнасилование, зверские убийства, бандитизм и прочий насильственный непрофессионализм – это следствие ярости или безумия. Люди, которые совершают такие преступления, по существу, часто вообще не преступники. Ревнивые супруги, обиженные юнцы, иногда просто сумасшедшие… Но именно из-за них у настоящих преступников такая дурная слава.

— Из чего сделана фигурка? — спрашивает полицейский Том, крутя поддельную фигурку сокола из свинца, ради которой полегло столько людей. — Из того же материала, что и мечты, — отвечает Сэм.

Слишком много людей заботится исключительно о своем счастье, абсолютно не задумываясь о том, какие разрушительные последствия это может иметь. Ты не поверишь, сколько подростков мне приходится подбирать по уик-эндам. Пьяных, обкуренных, обдолбанных. Родители или слишком поглощены собственными делами, или вообще исчезают в неизвестном направлении, а детишки существуют в вакууме, а потом идут неверной дорожкой.

— Как думаешь, сколько времени может уйти на то, чтобы пережить чью-то смерть? Я хочу сказать, смерть того, кого ты реально любил. <...> — Ой-ей-ей! Ну.. — он посмотрел на свою кружку, затем бросил взгляд на окутанные тенью поля, — сомневаюсь, что это вообще возможно. — Надо же, как весело! — Нет, я серьезно. Я очень много об этом думал. Ты просто учишься жить с этой утратой, с твоими незабвенными. Потому что они остаются с тобой навсегда, пусть даже и отошли в мир иной. Хотя это уже не то непереносимое горе, что обрушивается на тебя изначально и заставляет совершенно иррационально злиться на всех тех идиотов, которые живут припеваючи, тогда как твой любимый человек уже умер. Нет, это что-то такое, к чему приспосабливаешься постепенно. Как к дыре в душе. Ну, я не знаю. Как если бы ты был булочкой, а превратился в пончика.

Послушайте, единственное, в чем можно быть уверенным, так это в том, что мы не знаем что будет завтра...

Человек же по натуре — скотинка. Дайте ему полную кормушку, не хуже, чем у соседа, дайте ему набить брюшко и дайте ему раз в день посмеяться над каким-нибудь нехитрым представлением. Вы мне сейчас скажете: мы можем предложить ему большее. А зачем ему большее? Он вам ответит: не лезьте не в свое дело. Маленькая равнодушная скотинка.

По дороге Сэм неожиданно остановил друга и спросил: — А что бы ты делал, если б этот зверь убил меня? — Дрался. — Но он бы убил тебя тоже, это ясно как божий день! — Ну и что? Зачем мне жить, если моя жизнь куплена твоей смертью? — пожал плечами Джек.

Я счастлив, когда ты читаешь.

Ты выросла, твои уши стали больше, а глаза старше.

Я всегда считал его гением. Ну, а как иначе? Сложно признать, что родитель — псих.

— Чарли, я знаю, что ты знаешь, что мне нравится Крэйг. Но я хочу забыть об этом на минутку, можно?
— Можно.
— Я хочу, чтобы в первый раз ты поцеловался с человеком, который тебя любит.

Надо уметь смеяться над собой. Иначе жизнь покажется тебе слишком длинной.

— Ты много лжешь.
— Что ты имеешь в виду под «много»?
— Достаточно, чтобы люди называли тебя лгуньей.
— Люди дают мне разные имена.
— Одно из них — «лгунья»?
— Могу ответить «нет», но как ты узнаешь, что я не солгала?
— Иногда я могу тебе верить.
— Можешь?
— Могу попробовать.

— Я знаю, что я должен думать о маме все время, и я думаю. Но дело в том, что я влюбился, еще до ее смерти, и с этим ничего не поделаешь.
— Не слишком ли ты молод, чтоб влюбляться?
— Нет.
— О, ну, в общем, хорошо... Признаться, мне стало намного легче.
— Почему?
— Ну, потому что я думал, что все намного хуже.
— Хуже, чем агония неразделенной любви?
— О. Нет, ты прав. Это же агония.

— План А провалился!
— Пора переходить к плану Б!
— Какой еще план Б?!
— Его пока нет! У нас есть два с половиной часа на его разработку.

— Что со мной случилось? Я даже убить себя правильно не могу. Я ничего не могу сделать правильно.
— Я уверен, если ты достаточно постараешься, то сможешь убить себя лучше любого из моих знакомых.

— Шесть правил. Запоминай, я не знаю, что и как будет дальше. Я узнал их от отца. Первое — если ты что-то выбрал в надежде, что оно понравится другим, оно не понравится никому. Второе — почти все двери в мире закрыты, если ты хочешь куда-то зайти, звук на демке должен быть ярким. Стучи в дверь так же, как на барабанах. Третье — всё, что ты считаешь важным, не важно. Всё, что ты считаешь неважным, важно. Четвертое — не гадь там, где ешь.
— Я и не собирался.
— Это, конечно, метафора. Учти, мой отец был не очень успешен. Пятое — живи без оглядки.
— Что это значит?
— Что важен не результат, а то, что ты проживаешь, как хорошее, так и плохое. Ну вот как сейчас. И, наконец, шестое — моё любимое — не спи с тем, у кого больше проблем, чем у тебя.

День равноденствия пришёл. Ведьма добычу ищет. Ещё одна жизнь уйдёт во тьму и станет ведьминой пищей.

Песок неважная замена овсу!

— Бенни.
— Что?
— Она очень больна?
— Джун? Достаточно... Послушай, я тут подумал...
— Потому что мне кажется, кроме того, что у нее с головой не все в порядке, она вполне нормальная...

— Знаешь, ты болтаешься здесь, стараешься быть невидимой под маской обреченной неудачницы, но ведь без толку. Ты не невидима, ты огромна. Ты просто запуталась, ты — свеча, горящая с обоих концов, но это прекрасно. И никакие бухло, трава или гонор этого не скроют.
— Хорошо, что ты актер, а не писатель. А то это было как сопли в сиропе, аж уши слиплись.

Давай по-честному, папа... ты делаешь это не ради искусства. Это просто потому, что ты снова хочешь почувствовать себя значимым. И знаешь что, есть целый мир, где люди борются за то, чтобы стать значимыми каждый божий день, а ты делаешь вид, будто его вообще нет. Эти вещи случаются в мире, который ты умышленно игнорируешь. В мире, где, если честно, о тебе давно уже забыли. В смысле, а кто ты, ***ь, такой? Ты ненавидишь блогеров, смеёшься над Твиттером, у тебя даже на Фэйсбуке странички нет. Ты из тех, кого вообще не существует. Ты делаешь это, потому что ты до смерти боишься, как и все мы, что ты — никто. И знаешь что? Ты прав. Ты никто. Это ничего не значит, понял? Ты ничего не значишь. Уясни это.

— А если я не против видений, а как раз наоборот!
— Но вы ведь знаете, чем заканчивают те, кто видят то, что не видят другие?
— Знаю, они попадают в национальную галерею!

— Насколько вы знакомы с теориями порядка в пределах мироздания?
— Вы имеете ввиду теорию мироздания Эйнштейна?.. Я, признаться, не силен в ней…
— Сейчас я попробую изложить вам более популярно: представьте Вселенную 6-ти измерений. Ну, первые 4 проходят в школе – это длина, высота, ширина и фактор времени. С двумя остальными несколько посложнее. Это сфера материального воздействия и сфера воображения. Отсюда шестимерность пространства, а не четырехмерность, как ошибочно утверждал этот ваш… ну, этот ваш…
— Эйнштейн?
— Да, Эйнштейн. Понимаете?
— Признаться, не очень. Я художник и привык мыслить образами, а не измерениями галактик.
— Художник… художник… Хорошо. Перейдем на образное мышление. Вас устраивает формула, что все, что создано нашим воображением должно где-то существовать во вселенной?

— Я даже не знаю чем вас угостить. Фирма «Тэйлор» разорила всех мелких фермеров, и теперь мы сидим на одних таблетках... Дайте руку.
— Как это?
— Дайте руку. Сейчас узнаете. Глотайте.
— А что это было?
— Курица с зелёным горошком.
— Целая?
— Целая.
— Да... А у нас курицы бегают по двору, а зелёный горошек растёт на Нижних Мхах.
— А вот шампанское я вам могу предложить настоящее. У вас в Перадоре есть шампанское?
— Ничего у нас в Перадоре нет. Ни электричества, ни электронных часов, ни телевизора.
— Не огорчайтесь. Достаточно того, что в Перадоре есть такая замечательная девушка как вы. И драконы.

— Значит, вы живёте в 12 веке? Знакомы с Гамлетом и соседствуете с Макбетами?
— Принца убили в прошлую пятницу, а Макбеты никого не принимают. У них какие-то неприятности.
— То ли ещё будет...
— Вы занимаетесь предвидением?
— Нет. Просто всё это я проходил в школе.

— А теперь признайтесь — зачем вы служите у нас?
— Потому что я плохой художник... Не по вашей мерке — по своей. Вот поэтому я служу в вашем агентстве, Диммок, и зарабатываю на хлеб.
— Так вот, чтобы не лишиться этого хлеба, вы должны увидеть прекрасную даму и нарисовать без промедления.

— Рекомендую перейти на сыроедение.
— Я не ем сыр.
— Я сказал не едение сыра, а сыроедение. Рекомендуется всё сырое. Всё! Желе из протёртой крапивы, пюре из сырой...
— Доктор! Не делайте из меня эйдиота!
— Эйдетизм принимает бурный характер...

— Ну, что вы теперь скажете, доктор Джарвис?
— Ваши видения...
— Привидения...
— ... мистер Пенти, ко мне не имеют никакого отношения. И этот...
— Гномик...
— Гномик? В жёлто-зелёном камзольчике? Я его тоже не заметил...
— И я этого гномика в жёлто-зелёном комзольчике в упор не видел. А прозрачная?
— Нерядовая...
— Где у вас тут выход?
— Где?
— У вас?
— Выход? У меня есть предложение. Пока мы совсем не свихнулись, пойдём посидим в «Вороном коне». Между прочим, там всё подают в сыром виде...

— Это ваш придворный музыкант?
— Да. Это мой домашний музыкант. Его зовут Магнитофон.