Вы здесь

Агата Кристи. Немой свидетель — цитаты из книги

Когда леди Аранделл неожиданно упала с лестницы своего собственного дома, все вокруг увидели в этом лишь несчастливую случайность — ведь она наступила на резиновый мячик, оставленный там ее любимцем, фокстерьером по кличке Боб. Но чем больше думала об этом сама пострадавшая, тем больше ей казалось, что падение подстроил кто-то из ее родственников. Она написала письмо знаменитому детективу Эркюлю Пуаро с просьбой разобраться в этом деле. Но за то время, пока письмо шло до адресата, леди Аранделл уже умерла, а ее немаленькое наследство перешло к компаньонке. Пуаро не в силах воскресить несчастную леди, но он может найти убийцу. А поможет ему в этом тот самый пес по кличке Боб…

Она из числа тех, кто, усевшись в темноте вокруг стола, вызывает души умерших и с ними разговаривает. По-моему, верующим людям грех этим заниматься, потому что души умерших знают свое место и не любят его покидать.

– Сестры Трипп утверждают, что мисс Лоусон была потрясена, когда прочли завещание, – задумчиво сказал я. – Да, но они говорят со слов самой мисс Лоусон, – возразил Пуаро.

Однажды пятеро адвокатов советовали мне не предпринимать никаких действий. И что же? Я не послушала их. И выиграла процесс. Меня усадили на место истицы, а какой-то умник из Лондона стал задавать дурацкие вопросы, пытаясь меня запутать. Но не тут-то было! «Как вы можете доказать, что это ваши меха, мисс Пибоди? – спросил он у меня. – На них нет даже клейма меховщика!» – «Вполне возможно, – ответила я, – зато на подкладке есть штопка и, если нынче хоть кто-нибудь умеет так штопать, я готова съесть свой зонтик». Он потерпел полную неудачу, вот так-то.

– Тереза считает, что ради денег каждый готов на все, что угодно, – сказал молодой доктор скучным голосом, каким обычно произносят прописные истины. – Верно. Точно так же рассуждает и ее брат. – Чарлз сам, вероятно, готов на что угодно ради денег.

Боб радостно откликнулся на эту ласку и в надежде поиграть принес большой кусок угля. Но его хорошенько отчитали и отобрали уголь. Он посмотрел на меня, ища сочувствия. «Ох уж эти женщины! – как бы говорил он. – Кормят-то на славу, а вот играть не хотят!»

Я полностью разделяю ваше мнение относительно сестер Трипп, но тот факт, что они фанатично верят в «Христианскую науку», вегетарианство, теософию и спиритизм, ничуть не умаляет ни одного из этих понятий. Если какая-нибудь дурочка наплетет вам разной чепухи о поддельном скарабее, купленном у какого-нибудь мошенника, то это вовсе не значит, что нужно скептически относиться к египтологии в целом. [...] Многие ученые считают, что необычные явления существуют и им пока не находят объяснения, и дело тут вовсе не в том, что примерещится какой-нибудь мисс Трипп.

Мы провели очень приятный вечер, хотя я допустил небольшую бестактность, пригласив Пуаро на детектив. Хочу дать совет всем моим читателям. Никогда не водите солдата на пьесу о войне, моряка – на пьесу о море, шотландца – о Шотландии, сыщика – на детектив, а актера и подавно незачем вести в театр. Поток самой беспощадной критики будет обрушиваться на вас весь спектакль. Пуаро неустанно клеймил психологическую примитивность, а отсутствие у героя-сыщика метода просто выводило его из себя. На обратном пути Пуаро все еще не мог успокоиться и бубнил, что весь спектакль можно было бы закончить еще в первой половине первого акта. — Но в таком случае, Пуаро, не было бы и спектакля, – заметил я. Пуаро был вынужден с этим согласиться. На том мы и расстались.

Вы еще молоды, моя дорогая! И не представляете, сколько сил обретает человек с возрастом, когда ему приходится сражаться со смертью. Это молодые лежат, задрав лапки кверху, и умирают лишь потому, что не знают, что такое жизнь. Посмотрите на человека, которому перевалило за семьдесят. Он горит желанием жить и готов бороться за жизнь.

— Нужно действовать крайне осторожно. В противном случае убийца нанесет новый удар. — Тогда вы его точно поймаете. — Вполне вероятно, но сохранить жизнь невиновному важнее, чем поймать убийцу.

Истинное дарование часто гибнет из-за отсутствия денег <...> А те, у кого они есть, не хотят помочь.

Сами посудите, в былые времена, когда ребенок объедался незрелыми яблоками и у него начиналась желчная колика, врач так и говорил «желчная колика» – и посылал ему несколько пилюль из своей приемной. Теперь же вам твердят, что у ребенка ярко выраженный цирроз, что требуется диета, и прописывают то же самое лекарство, только в виде крохотных таблеток, которые производят фармацевтические фабрики и за которые надо платить втридорога!

– Не понимаю, почему собаки недолюбливают почтальонов? – удивлялась горничная. – Чего тут непонятного? Вполне естественная реакция, – объяснил Пуаро. – Собака тоже соображает. Она по-своему умна и делает свои выводы. Одним людям разрешается входить в дом, другим нет. Собака это быстро улавливает. Кто часто пытается проникнуть в дом и по нескольку раз в день звонит в дверь, но его никогда не впускают? Почтальон. Значит, он нежеланный гость с точки зрения хозяина дома. Его не впускают, а он снова приходит и снова звонит, пытаясь проникнуть внутрь. Вот собака и считает своим долгом помочь хозяину отделаться от непрошеного гостя, а если надо, то и укусить. Вполне логично.

Разве вам не известно, каково людское нутро? Стоит кому-то умереть, скандалов не оберешься. Покойник еще в гробу лежит, а скорбящие ближние уже готовы выцарапать друг другу глаза.

— Для Эркюля Пуаро, мой друг, главное – как следует посидеть и подумать. — То-то мы тащимся в невыносимую жару по этой раскаленной улице.

— Весь ваш облик, Пуаро, бросается в глаза. Я всегда удивлялся, как это не помешало вам в вашей карьере. — Все потому, – вздохнул Пуаро, – что вы вбили себе в голову, будто сыщик обязательно должен носить фальшивую бороду и прятаться за столбами. Фальшивая борода – vieux jeu, а за столбами прячутся лишь самые бездарные представители моей профессии.

Впрочем, в армии умному человеку до больших чинов не добраться. Еще мой покойный отец любил говорить: «Если хочешь продвинуться по службе, то надо быть лизоблюдом: заискивать перед женой полковника и подчиняться приказам старших офицеров».

– В этом городке я чувствую себя белой вороной. Что касается вас, Пуаро, то вы и вовсе выглядите заморской птицей. – По-вашему, я похож на иностранца? – Как две капли воды, – заверил его я. – Но ведь на мне костюм английского покроя, – задумчиво произнес Пуаро.

Ее первые вопросы привели нас в полное замешательство: – Чем торгуете? – Ничем, мадам, – ответил Пуаро. – Правда? – Конечно. – А пылесосами? – Нет. – И чулками не торгуете? – Да нет же. – А коврами? – Нет. – Вот и хорошо, – успокоилась мисс Пибоди, усаживаясь в кресло. – Значит, все в порядке. Тогда присаживайтесь.

Единственная широкая улица и площадь, где раньше был рынок, казалось, утверждали: «Мы тоже когда-то играли немаловажную роль и для людей разумных и воспитанных таковыми и остались. Пусть современные машины мчатся по новой дороге, зато мы появились еще в ту пору, когда царила полная гармония, а согласие и красота шли рука об руку».

В данном случае ложь (которая, как я успел заметить, претит вашему естеству) – ложь во спасение. И я готов пользоваться ею без зазрения совести [...] если возникает необходимость в подобной лжи, лгать надо умеючи, творчески, даже возвышенно.

– Ладно, – устало согласился я. – Сдаюсь. – Сдаетесь? Куда? – Да это такое выражение. То есть я признаю себя побежденным и согласен, что полный дурак.

– Если показать гончей кролика, мой друг, разве она побежит в Лондон? Нет, она ринется вслед за кроликом в нору. – Что вы имеете в виду? – Гончая охотится за кроликами. Эркюль Пуаро – за убийцами. А здесь налицо убийца, попытка которого совершить преступление сорвалась. Тем не менее это – убийца. И я, друг мой, полезу за ним в любую нору.

Не произносите при мне этого слова! Терпеть его не могу! «Чутье подсказывает!» Это вы хотите сказать? Jamais de la vie. Я рассуждаю. Включаю в работу свои серые клеточки.

Да, счастлив тот, кто доволен тем, чем его наградил господь. Чаще бывает наоборот.

Помню, утащит он, бывало, половину пирога с крыжовником – и бегом сюда! А кухарка мечется, ищет его по саду. А потом идет он себе домой, да с таким невинным лицом, что остается только все валить на кошку, хотя я сроду не видел, чтобы кошка польстилась на пирог с крыжовником.

Что же касается подглядывания или обыкновения шарить по чужим столам, – продолжал Пуаро, – то этим занимаются больше людей, чем вы себе представляете. Робкие и запуганные, вроде мисс Лоусон, часто обретают довольно постыдные привычки, которые служат им утешением и развлечением.

– Знаете, кого вы мне напоминаете, Пуаро? – Нет, mon ami. – Жонглера, работающего с разноцветными шариками! Да еще когда все они одновременно в воздухе. – Разноцветные шарики – это разного рода небылицы, которыми я потчую окружающих, да? – Что-то в этом роде. – И в один прекрасный день, по-вашему, они все упадут и с замечательным треском разобьются об пол? – Нельзя же держать их все время на лету, – заметил я. – Верно. Но наступит замечательный миг, когда один за другим они очутятся у меня в руках и я с поклоном удалюсь со сцены.

Пристрастное отношение к людям часто мешает сделать правильные выводы. Следует доверять фактам, а не чувствам.

Миссис Таниос в самом деле была верной женой и любящей матерью. И действительно чем-то напоминала уховертку.

Что бы мы ни собирались предпринять, будет совершенно законным [...] Закон допускает обширное толкование.

– А что, наш убийца и вправду становится опасным? – Убийца всегда опасен, – мрачно отозвался Пуаро. – Удивительно, как часто об этом забывают.

– Я верю, что всегда можно найти обходной маневр, если быть неразборчивой в средствах и хорошо заплатить. Я готова платить. – И вы заранее уверены, что я готов быть неразборчивым в средствах, если мне заплатят? – По-моему, так поступает большинство. Не понимаю, почему вы должны быть исключением. Впрочем, все поначалу любят потолковать о своей честности и незыблемых моральных устоях.

– Знаете, Пуаро, я уже просто перестал соображать, что к чему. – Извините меня, Гастингс, но вы ничего не соображали с самого начала.

– Очень умная старуха, – заметил Пуаро. – Несмотря на то, что не отдала должное вашим усам? – Вкус – это одно, – холодно заметил Пуаро, – а мозги – другое.

— Все их высказывания очень полезны и крайне любопытны. Они побуждают вас только к одному. — К чему же именно? — Убедиться во всем самим, друг мой.