Вы здесь

Афоризмы и цитаты о боли

Только через боль можно прийти к величию.

Не стоит заглядывать под чужие маски. Потому что иногда ты можешь увидеть то, чего совсем не ждешь. Сломанную напрочь психику. Вдребезги искалеченную душу. И больные, страшно больные глаза.

Все начинается с того, что ваш возлюбленный дарует вам пьянящую, сводящую с ума дозу того, о чем вы не смели даже мечтать — эмоциональный спидбол ошеломляющей любвии возбуждения.
Вскоре вы начинаете жаждать того внимания с болезненной одержимостью наркомана.
Когда у вас это отнимают, вам плохо, вы сходите с ума, не говоря об обиде на дилера, который изначально сподвиг вас на эту зависимость, а теперь отказывается выкладывать этот кайф. Черт его побери!
А ведь раньше он давал вам это бесплатно. А дальше вы обескровленная трясетесь в углу и знаете что продали бы душу за то, чтобы заполучить это еще хоть раз.
Тем временем объект вашего обожания начинает испытывать к вам отвращение.
Он смотрит на вас так, как будто первый раз видит. И что самое смешное вы не можете его в этом винить. Потом вы посмотрите на себя со стороны вы ужасно выглядите, вы даже сами себя не узнаете!
Потом вы достигаете конечно пункта страстной влюбленности, полного и безжалостного уничтожения себя.

— Тебе больно?
— Голова — это пустяки, у меня болит сердце, будто ты в него нож вонзила. Ты мне нравишься больше, чем я бы этого хотел.

С минуту в комнате стоит напряжённая тишина; затем от двери раздаётся звук, не поддающийся передаче с помощью алфавита — греческого или английского, не важно: что-то вроде «урргхх» или «арргхх», одновременно очень глубокого и более высокого тона; может показаться, что кому-то медленно режут горло или у кого-то выжигают душу; что чьё-то терпение выходит за пределы всяческого терпения, боль — за пределы нестерпимой боли. Звук раздаётся близко, но в то же время будто бы исходит из самых дальних глубин Вселенной, исторгнут из запредельной и в то же самое время глубочайшей внутренней сути одушевлённого существа, из самой сути его страдания.

Когда человеку больно, он причиняет боль другим. Я понял это, понаблюдав внимательно за собой. Если я был жесток или приносил кому-то боль, то потому, что глубоко внутри страдал сам.

— Тереза! — вырвался из груди Томаса дикий крик, заглушивший весь остальной шум. Он пополз к ней. Лицо девушки было залито кровью, торчащая из-под камня рука, по-видимому, была сломана. Он снова позвал её по имени. Мысленно он видел окровавленного, падающего замертво Чака и безумные глаза Ньюта. А теперь вот Тереза. Все трое были его близкими друзьями. И всех троих ПОРОК забрал у него. — Прости меня! — прошептал он, зная, что она всё равно его не слышит. — Прости меня... Губы девушки шевельнулись, и он склонился поближе, чтобы разобрать её слова. — И ты меня... — выдохнула она. — Я всегда... тебя... И в этот момент кто-то рванул Томаса прочь, попытался поднять на ноги. У него не было сил сопротивляться. Тереза погибла.

... я взвыл от тоски уже во весь голос, боли не было, это было гораздо хуже. Жесточайшая депрессия выкручивала сердце, выжимая оттуда всё досуха, но резкая боль прекратила душевные страдания.

Год — это совсем не так долго, в самом деле. Даже не достаточно долго, чтобы можно было без боли вспоминать его смех, когда они были наедине, его доброту к подданным, звук его голоса, его твёрдую походку, острую проницательность пытливого ума и хорошо знакомые признаки разгорающейся страсти, которая вспыхивала в ответ на её страсть.

Но ты-то зачем его съел? — Хотел ощутить биение жизни, — сказал Татарский и всхлипнул. — Биение жизни? Ну ощути, — сказал сирруф. Когда Татарский пришел в себя, единственное, чего ему хотелось, — это чтобы только что испытанное переживание, для описания которого у него не было никаких слов, а только темный ужас, больше никогда с ним не повторялось. Ради этого он был готов на все.

Раньше я думала, что только я одна чувствую такое, но теперь я понимаю, что я бесконечно маленькая частичка страдающего человечества. Хорошо, что большинство людей держат свою боль внутри, а то эта планета захлебнулась бы в слезах.

Боль довольно странная вещь. Когда кажется, что ты не способен вытерпеть еще одного мгновения, она отступает. Просто ждет удобного момента, чтобы вернуться.

В кругу семьи люди частенько, сами того не ведая, умеют одним жестом причинить страшную боль, а сам по себе этот жест может быть совершенно невинным.

Красивая вещь никогда не даёт так много боли, как и неспособность слышать и видеть её.

Всё пройдёт… Не будет ни следа
на песке, холодном и остылом.
Всё исчезнет: светлая звезда,
золотом прошитая руда,
серый сон и слезы в детстве милом.

Надо перейти через что-то, смерть в семье, развод, неожиданное и больное, упасть в самый низ, а потом выйти оттуда на высшую точку, которая станет высочайшей в жизни.