Вы здесь

Афоризмы и цитаты о душе

Цитаты и афоризмы о душе

Со смыслом

Грустные

Эх, душа ты моя косолапая,
Ты чего болишь, кровью капая,
Кровью капая в пыль дорожную?
Не случится со мной невозможное!
Без любви прожить не получится,
А зазря любить — только мучиться...

Лучшие в рейтинге

Еще вампиры видят ваши темные души. Сначала, когда вампир еще учится, он сохраняет унаследованный от Великой Мыши заряд божественной чистоты, который заставляет его верить в людей несмотря на все то, что он узнает про них изо дня в день. В это время вампир часто одевается легкомысленно. Но с какого-то момента ему становится ясно, что просвета во тьме нет и не будет. И тогда вампир надевает вечный траур по людям, и становится черен, как те сердца, которые ежедневно плывут перед его мысленным взором…

Отравленный мир – полбеды. Гораздо страшнее – отравленные души. Поэтому начинать стоит не с чистых территорий. Людей чистых искать надо. Таких, как ты.

Это правда, — согласился Д’Артаньян, — на мне нет одежды мушкетера, но душой я мушкетер. Сердце мое — сердце мушкетера. Я чувствую это и действую как мушкетер.

Распростёртые вверх этажи
В недоступно беззвучное небо,
Как стремленье бескрылой души,
В это небо глядящейся слепо.

Фразу о том, что нервные клетки не восстанавливаются, придумали материалисты.
Нервным клеткам пофигу, их функция — проводить электрические импульсы.
У человека душа болит, а не нервные клетки.

... А я теперь буду знать, что если идёт пушистый снег — значит, это Эдвард вытачивает прекрасные фигуры, фигуры неописуемой красоты — как и его душа…

В общем, я знаю, какие ощущения у человека раздавленного и абсолютно уничтоженного, и до чего ужасно чувствовать боль там, где прежде не болело. И совершенно не важны новые причёски, и подвиги в тренажёрном зале, и весёлые буйства с подружками в баре. И всё равно каждую ночь ты будешь вспоминать мельчайшие детали и мучить себя вопросом: «Отчего ты всё понимала неверно? И как, чёрт подери, могло показаться, что ты ужасно счастлива?» А порой тебе удается убедить себя в том, что он прозреет и вернётся к тебе. Но потом, как бы долго твои переживания ни длились, ты всё равно идёшь дальше, и новые люди дают тебе понять, что ты чего-то стоишь, и осколки души снова собираются вместе, и твоё наваждение, все эти годы, которые ты потратила впустую, уходят в прошлое и забываются.

— А что дьявол дал тебе за твою душу?
— Он научил меня хорошо играть на гитаре.
— Сын мой, и ради этого ты продал свою бессмертную душу?!
— Я ею не пользовался.

Песня говорит о душе человека. Песня — это не просто призыв к действию и не повод потанцевать. В песне выражается личный взгляд человека на мир.

Мне каждый вечер зажигают свечи,
И образ твой окуривает дым.
И не хочу я знать, что время лечит,
Что всё проходит вместе с ним.

Иногда, когда с человеком вдруг начинает происходить всё правильно — с его точки зрения правильно, так, как он сам для себя придумал и долго-долго мечтал, и это «правильно» становится настолько очевидным, что глупо скрывать, — окружающие перешептываются: продал душу дьяволу, не иначе! А человек и не думал ничего продавать, он наоборот — снял свою душу с торгов, каких бы то ни было, и она, перестав быть товаром, наконец-то обрела желанную свободу и с легкостью получила все, что ей причитается.

Пришли к святому епископу Аммону братья одного монастыря и стали жаловаться на монаха, который пал так низко, что к нему ночью приходила женщина, и стали требовать от преподобного Аммона, чтобы он изгнал этого монаха, сняв с него иноческие одежды. Епископ отказался: – Я не поверю, пока не смогу убедиться в этом сам. И вот монахи проследили, как блудница зашла в келью этого несчастного инока, и сообщили об этом епископу. И он сказал: – Пойдемте вместе. Постучались в дверь к монаху; тот, трепещущий от страха, вышел им навстречу. Епископ с братией вошли в келью. Аммон догадался, что монах спрятал свою ночную гостью под стоявшей в келье бочкой. Он сел на эту бочку и сказал монахам: – Обыщите все углы комнаты. Те начали искать, залезли в погреб, но никого, конечно, найти не смогли. Никто из них не посмел попросить: «Встань, Владыка, мы посмотрим под бочкой». Постояв, они сказали: – Мы никого не нашли. Аммон ответил им: – Видите, как вы согрешили? Идите и кайтесь. А сам остался с тем монахом, подошел к нему, не сказав и слова в укор, а только, взяв его за руку с любовью, шепнул ему тихо: – Брат, брат, следи за душой своей, помни, как коротка эта жизнь, – и вышел.

Выражение «невинная дева» из старинных летописей подразумевало чистую душой женщину, обычно монашку или слегка блаженную, а вовсе не ее личную жизнь!

... Ей отмерено время Между светом и тьмою… Непосильное бремя – Оставаться собою, Быть ни тем и ни этой Но обоими сразу, Ни живой, ни отпетой, Лишь по сердца приказу Поступать. Даже если Разорвут его в клочья Те, кто день славят песней Те, кто шастают ночью. Мало тех, кто поймут Сумрак... Тех, кто поверят - Он не враг, и ведут В обе стороны двери... …Кем — не знаю ответа - Суждено ей когда-то Стать? Весенним рассветом - Или зимним закатом?

Это тело твоё пока взаперти, а душа из неволи уже вышла. Нет теперь над тобой никакого суда, кроме своего да божьего.

Опять же, как оказалось, команду подобрали толковую, только на первый взгляд состоящую из полных идиотов. Они спокойно выдали мне часть информации, которая на самом деле для любого другого была бы бесполезным набором слов, а взяли такую клятву, что мама не горюй! Даже отъявленный маньяк не осмелится идти против клятвы доверия на силу, к которой он принадлежит. Всё просто. В некоторых мирах люди и другие живые существа прекрасно обходятся без души с лёгким чувством дискомфорта. Но не тут. В этом мире душа – связующая нить между разумом и телом. Нет души – человек/гном/эльф/кто-то ещё становится бесполезным куском мяса. Он не может больше управлять своим телом. Оно продолжает существовать без его команд и тихо умирает, так как не в состоянии открыть рот даже для того, чтобы принять пищу. Хотя разумное существо продолжает всё понимать и чувствовать, находясь внутри тела. Не правда ли ужасная участь?

— Я слишком стар, чтобы ходить на биржу труда. — Вам еще нет и сорока. — Я говорю не о теле, а о душе.

Тела — они вроде сосудов, в них плещется душа. В одном сосуде, в другом, в третьем. Никаких баллов. Хотя что-то вроде вкуса накапливается. Ну вот как ваш коньяк, настаиваясь в дубовых бочках, собственно, и становится коньяком. Только дело-то вовсе не в том, чем он в итоге станет, а в процессе. Счастье, говоришь? Какой может быть разговор о счастье, если вы все — ну большинство — предаетесь либо воспоминаниям, либо мечтам. А того, что сию минуту, не то что не цените, вообще не замечаете. Разве что изредка.

Какой бы трудной и даже трагичной ни была жизнь ребенка, он всё равно радуется ей и постоянно находит поводы для радости. Возможно, потому, что ему пока не с чем сравнить, он ещё не знает, что может быть как-то иначе. Но, скорее всего, всё-таки потому, что детская душа ещё не успела зачерстветь, покрыться защитным панцирем — и более открыта добру и свету, чем взрослая.

Рождаясь на свет, чтобы служить людям, вещи переходят из рук в руки, иногда очень прихотливо, чуть ли не фантастическим образом меняя хозяев, но всегда сохраняя в себе частицу души каждого из бывших владельцев.

Если бы душу и внешность можно было поменять местами, то по-настоящему красивых людей стало бы гораздо больше.

Устранить недостатки внешности можно правильно подобранной одеждой и косметикой, недостаток ума компенсируется книгами и образованием, но если пусто в душе – тут вряд ли чем-то поможешь…

Бывают люди высокообразованные, но внутри у них такое дерьмо. Что все их образование сводится «на нет», а бывают люди с девятью классами, но с такой огромной душой, что она затмевает все остальное.

Говорить правду тяжело и противно, особенно когда эту правду надо открыть не кому-нибудь, а самому себе. Своей душе, которая кривится и противится, точно отворачивается от неприятного запаха…

Чтобы потерять шанс на Спасение, человеку вовсе не обязательно заниматься черной магией. Есть масса других способов погубить свою душу.

Когда у человека есть деньги, у него нет проблем ни с жильем, ни с вещами. Но автоматически появляются другие проблемы, например, с другими людьми или собственной душой.

Не зря говорят, чужая душа — потемки, а женская — и вовсе полный мрак.

Для того чтобы быть ближе к Богу, храмы не нужны. Бог должен быть в душе.

Каждый из нас слышит на разных уровнях. Кто-то способен воспринимать только разговоры, кто-то позволяет словам проникать в дальний слой своего мышления, а кто-то умудряется слушать душой.

Говорят, что душа на ночь отделяется от тела и путешествует по параллельным мирам.

... Когда покопаешься как следует в себе самом, да вывернешь (...) самые дальние тайнички своей души — да честно, без глупого кокетства и снисходительности к себе, называя всё своими именами и не прикрываясь обтекаемыми формулировками, — тут и окажется, что получил ты как раз то, чего сам хотел, но сказать боялся даже самому себе. Есть они, у каждого есть — такие желания, что лучше бы и не сбывались. И случается, что они всё-таки сбываются, — ведь у богов своеобразное чувство юмора...

Большой мир устроен так ловко, что шагнувшего за порог, в ловушку взрослости, уже не отпускает. Прячет дверь в детство, заваливает двусмысленностью, загораживает зарослями сомнений, обозначает указателями ложного выбора… И не дает покоя душе, не оправдывает и не прощает ошибки.

Душа страдает куда тяжелее, чем тело. Просто тело громче кричит о своей боли.

Слова всегда помогают строить мостик от души к душе, если они не содержат гнили, создаваемой ложью...

Птицей делает не сам дар, скорее уж характер, позволяющий не бояться встать на краю. И душа, способная к полету.

С тех пор у меня внутри начался самый страшный и странный зуд — я никак не мог почесать собственную душу.

Душа этого человека проглянула на минуту, как выглядывает иногда лицо злодея из окна почтенного буржуазного дома.

Человеческое сердце и душа – вечная загадка, которую людям не дано никогда разгадать.

Душа человека во сто крат тяжелее его тела... Она настолько тяжела, что один человек не в силах нести ее... И потому мы, люди, пока живы, должны стараться помочь друг другу, стараться обессмертить души друг друга: вы — мою, я — другого, другой — третьего, и так далее до бесконечности... Дабы смерть человека не обрекла нас на одиночество в жизни...

Глубину колодца, как и глубину души, можно измерить брошенным туда камнем.

Таким же образом и любовь — это не отсутствие чувств (ненависти, злости, похоти, ревности, жадности), но сумма всего, что можно чувствовать. Любовь есть общая сумма всего. Итоговое количество. Просто всё. Поэтому, чтобы душа ощутила на опыте совершенную любовь, она должна ощутить на опыте каждое человеческое чувство. Как можно сострадать тому, чего не понимаешь? Как можно прощать другому то, чего никогда не испытывал в себе? Итак, мы видим одновременно простоту и потрясающее величие путешествия души. Наконец мы понимаем, что ей нужно: Цель человеческой души — ощутить всё, чтобы она могла быть всем. Как она может быть вверху, если никогда не была внизу, быть слева, если никогда не была справа? Как ей может быть тепло, если она не знала холода, как она может быть хорошей, если она отрицает зло? Совершенно очевидно, что душа не может выбрать быть чем-либо, если ей не из чего выбирать. Ведь для того, чтобы душа могла познать свое великолепие, она должна знать, что такое великолепие. Но она не может знать этого, если нет ничего, кроме великолепия. И душа осознает, что великолепие существует только в пространстве того, что не является великолепным. Поэтому душа никогда не отвергает то, что не является великолепным, но благословляет, видя в этом часть себя, которая должна существовать, чтобы могла проявиться другая её часть.

Так вот, первое, что имеет смысл сделать, — это прекратить осуждать себя. Узнай желание души и следуй ему. Будь вместе со своей душой. Что важно для души? Высочайшее ощущение любви, которое ты только можешь себе представить. Это и есть желание души. Это и есть ее смысл и цель. Душе нужны чувства. Не знания, но чувства. У нее уже есть знания, но знания — это понятия. Чувства же — это опыт. Душа хочет прочувствовать себя и, таким образом, познать себя на собственном опыте. Высочайшим чувством является опыт единства со Всем Сущим. Это великое возвращение к Истине, которой жаждет душа. Это есть чувство совершенной любви.

Однажды ты проснёшься и почувствуешь, что твоё сердце и душа больше тебе не принадлежат. От тебя останется лишь пустая оболочка, лёгкое облачко, быстрый предрассветный сон, смутное воспоминание о чем-то забытом.

Каждый влюблённый в сердце своём безумец, а в душе — менестрель.

В эту минуту, близ деревни к нам подбежал нищий, одетый в лохмотья. Смуглый, грязный, с небольшими густыми черными усами. — Эй, кум! — окликнул он Зорбу. — У тебя есть душа? Зорба остановился. — Да, есть, — ответил он серьезно. — Тогда дай мне пять драхм! Зорба вытащил из кармана ветхий кожаный бумажник. — Держи! — сказал он. И улыбка смягчила его черты. Он обернулся ко мне: — Что я вижу, — сказал он, — не очень-то ценится здесь душа: всего пять драхм.

Возможно, это всего лишь инстинкт юриста, но я вдруг задумался, что станет с этими вещами, когда Ной умрет. Как распределить их среди детей? Самое простое решение раздать поровну, но тогда возникнут другие сложности. Кто, например, получит тетрадь? Кто письма или дневники? Не трудно разделить деньги, но как разделить душу?

... Ради бога, не перебивайте меня, вы сначала подумайте. Вот представьте, что завтра в двенадцать часов вы берете своей рукой револьвер. Ради бога, не перебивайте меня. Хорошо. Предположим, что вы берете… и вставляете дуло в рот. Нет, вставляете. Хорошо. Предположим, что вы вставляете. Вот вставляете. Вставили. И как только вы вставили, возникает секунда. Подойдемте к секунде по-философски. Что такое секунда? Тик-так. Да, тик-так. И стоит между тиком и таком стена. Да, стена, то есть дуло револьвера. Понимаете? Так вот дуло. Здесь тик. Здесь так. И вот тик, молодой человек, это еще все, а вот так, молодой человек, это уже ничего. Ни-че-го. По­нимаете? Почему? Потому что тут есть собачка. Подойдите к собачке по-философски. Вот подходите. Подошли. Нажимае­те. И тогда раздается пиф-паф. И вот пиф – это еще тик, а вот паф – это уже так. И вот все, что касается тика и пифа, я понимаю, а вот все, что касается така и пафа, – совершенно не понимаю. Тик – и вот я еще и с собой, и с женою, и с тещею, с солнцем, с воздухом и водой, это я понимаю. Так – и вот я уже без жены… хотя я без жены – это я понимаю тоже, я без тещи… ну, это я даже совсем хорошо понимаю, но вот я без себя – это я совершенно не понимаю. Как же я без себя? Понимаете, я? Лично я. Подсекальников. Че-ло-век. Подойдем к человеку по-философски. Дарвин нам доказал на языке сухих цифр, что человек есть клетка. Ради бога, не перебивайте меня. Человек есть клетка. И томится в этой клетке душа. Это я понимаю. Вы стреляете, разбиваете выстрелом клетку, и тогда из нее вылетает душа. Вылетает. Летит. Ну, конечно, летит и кричит: «Осанна! Осанна!» Ну, конечно, ее подзывает Бог. Спрашивает: «Ты чья»? – «Подсекальникова». – «Ты страдала?» – «Я страдала». – «Ну, пойди же попляши». И душа начинает плясать и петь. (Поет.) «Слава в вышних Богу и на земле мир и в человецех благоволение». Это я понимаю. Ну а если клетка пустая? Если души нет? Что тогда? Как тогда? Как, по-вашему?

... нужно только, чтобы руки молящегося были чисты от корысти, а душа — свободна от зла и возносилась бы к небу с мыслью о вечности. Тогда в ней исчезнет страх за утрату кратковременной земной жизни и... гора начинает двигаться...

Может быть, мы забыли бы душу свою, если бы из глаз наших никогда слезы не капали.

История не решит вопроса о нравственной свободе человека; но предполагая оную в суждении своем о делах и характерах, изъясняет те и другие, во-первых, природными свойствами людей, во-вторых, обстоятельствами или впечатлениями предметов, действующих на душу.

Я знаю, что есть иные из нас, которые от души готовы посмеяться над кривым носом человека и не имеют духа посмеяться над кривою душою человека.

Мне более свойственно орфическое понимание происхождения души, чувство ниспадания её из высшего мира в низший.

Если хочешь влезть людям в душу, то не удивляйся, когда они захотят влезть в твою.

Лицо моё было настолько безупречно в своей красоте, что в нем не отражалось никаких движений души.

Какими бы убедительными ни казались иногда слухи, они не могут передать, что в душе у человека, о котором их распускают. До души так просто не доберёшься.

... души имеют особый привкус, у кого-то солоноватый, у кого-то пряно-приторный. Ваши души имеют особый запах, запах ссохшихся лет, плесневелых мыслей, истлевших желаний. Я выедаю дыры, вгрызаюсь в самую сердцевину и лишь под конец, на десерт, высасываю мнимое бессмертие.

Психика – не горло, печень или желудок. Анализов не сделаешь, симптомы скрыты. Здесь грань между патологией и здоровьем столь зыбка, что порой ее не разглядишь. Медицина изучает и лечит тело, а душа как была, так и осталась за семью замками.

Единственно надёжный способ справиться с проблемой — любого рода — это изменить сознание. Другого рецепта я не знаю. То, что происходит в нашей жизни, — отражение того, что происходит в наших душах.

Знаешь, что такое любовный экстаз? А экстаз души – покруче будет… Похоть в теле разжечь – тоже искусство. Но им любой овладеть годен. Вот чем душу-то взять, не каждый разумеет. Тайна из тайн!..

Как ни парадоксально это звучит, многие люди боятся быть счастливыми. В глубине души они никак не могут себе позволить такой роскоши. На мой взгляд, сделать первый шаг к осуществлению мечты – это понять, а что же ваше, чего вы хотите на самом деле?

Любовь ускользает… неуловимая, как тень плывущих по небу облаков, лунный свет и мерцание звезд… недоступная для анализа, неподвластная уму и воле… Что есть суть любви? И что есть суть страсти, – жестокой, затмевающей рассудок, иссушающей душу…

Когда хочется остановить мгновенье, лучше этого не делать. Жизнь — вечное движение, и непроницаемы ее глубины подобно глубинам женской души.

Начало и конец – две вехи, между которыми блуждает человеческая душа: что-то ищет, к чему-то стремится, от чего-то бежит. Вечное хождение по замкнутому кругу…

Взращивай свою привлекательность в душе, а тело — это только цветок, который прекрасен на рассвете, а вечером уже поник. Жизнь бабочки коротка, но воспоминание о ней остается с тобой всегда...

Люди – странные существа. Воюют, чтобы присвоить себе города, степи или горы, табуны лошадей, дома, красивых женщин. Особенно много крови льется из-за золота. Целые сонмища бабочек летают над полями сражений, заслоняя солнце, – это души погибших за химеру. Они так и не успели узнать главного…

Женская душа – не просто потемки, это бездонная чаша страданий, наслаждений и неистовых страстей!

Люди без души не способны чувствовать. Неважно, о каких чувствах речь. Они ведь живые, так что лишены даже обычной для мертвецов ненависти ко всем, кто еще не умер. И точно так же недоступны им и похоть, и любовь, и злоба, и зависть – и все, что еще можно вспомнить.

Не знаю, кто он – маг, сеющий волшебство в души, алхимик, выводящий в сердцах формулу абсолютной любви, повелитель стихии эмоций или колдун, нотами заклинаний подчиняющий себе… Мне уже не нужно было заглядывать ему в душу, чтобы узнать, есть ли на ней черные пятна – его голос снимал с нее все грехи и исповедовал наши души.

Какова природа восторга, который мы испытываем перед определенными произведениями? Они поражают нас с первого взгляда, и сколько бы потом мы ни тщились отыскать причины этого явления, сколько бы ни пытались, терпеливо и упорно, постичь суть красоты, рожденной мастерством, сколько бы ни разбирали тонкую работу кисти, которая сумела передать игру теней и света, воссоздать совершенство формы и текстуры: прозрачную сердцевину стекла, неровную зернистость раковин, свежую бархатистость лимона, — все это не раскрывает и не объясняет тайну первоначального изумления. Это чудо происходит все вновь и вновь: великие картины являют нашему взору формы, отвечающие заложенному в нас чувству подлинности, независимой от времени. Есть что-то бесконечно волнующее в том явном факте, что некие формы, пусть разные художники и придают им разный вид, проходят через всю историю живописи и что существует всеобщий гений, являющий множество граней в творчестве каждого отдельного гениального мастера. В чем созвучность творений Класа, Рафаэля, Рубенса и Хоппера? Несмотря на разницу сюжетов, техники и материала, несмотря на краткость и эфемерность человеческой жизни, неизбежно принадлежащей только одной эпохе и только одной культуре, несмотря, наконец, на единственно возможный для художника взгляд на мир — ибо он видит все так, как устроено его зрение, и страдает от узких рамок собственной индивидуальности, — гений великих мастеров проникает в тайну красоты и извлекает на свет предвечную, одну и ту же, хотя в разных обличьях, божественную форму, которую мы ищем в любом произведении искусства. В чем созвучность творений Класа, Рафаэля, Рубенса и Хоппера? Мы находим в них — даже если и не ищем — ту самую форму, которая пробуждает в нас ощущение подлинности, потому что каждый угадывает в ней субстанцию прекрасного, абсолютную, неизменную, расцветающую стихийно, свободную от всякого контекста. Таков же и этот натюрморт с лимоном: его прелесть тоже несводима к виртуозности исполнения, он тоже вызывает чувство подлинности, чувство того, что так и только так должны быть расположены предметы, чтобы каждый представал во всей полноте и во взаимодействии с другими, чтобы взгляду открывалась их гармония, а также силы притяжения и отталкивания, действующие между ними и образующие мощное связующее их поле, тот магнетизм, ту подспудную, не выразимую словами волну, которыми держится напряжение и равновесие всей композиции, — то есть в расположении бокалов, блюд и снеди читается та самая всеобщность, выраженная в особенном, та самая непреходящая подлинная форма.

У произведений искусства ведь есть душа. Я твёрдо знаю: их нельзя свести просто к некоей минеральной структуре, к составляющим их безжизненным элементам.

У каждого человека есть немало поводов, чтобы не жить. В душу не заглянешь, как в эту комнату.

Нельзя разделить человека надвое и холить душу, бросив тело в сточную канаву. Если бы Господь Бог задумал человека именно таким, то создал бы его в виде двуногого существа, таскающего душу в мешке на шее.