Вы здесь

Афоризмы и цитаты о мироздании

Сильные

Это люди, кажущиеся нам наивными, намного более чувствительны к этому миру. Нам бы, циникам, учиться у них смотреть на мир непредвзятым взглядом ребёнка, воспринимать его интуитивно-честно, не боясь повторится в своих идеях, а мы смеёмся над банальностью слов, слепые и потерявшие что-то важное.

Лучшие в рейтинге

... люди на собственном опыте поняли, что за эксплуатацию приходится дорого платить, причем цена все растет и растет. Для того чтобы мир образумился, ему иногда требуется шок, так же как отдельно взятому человеку.

The creation of a single world comes from a huge number of fragments and chaos.

В наше время всем приходится нелегко. Подростки живут в мире, который терроризируют экстремисты; взрослые живут в мире, который терроризируют подростки.

В конечном счёте полиция осталась такой, какой она была и какой она пребудет вовеки в нашем лучшем из миров, который не только не достиг совершенства, но и никогда его не достигнет.

Мир — это единое живое дышащее тело, здоровье которого зависит от множества составляющих его клеток... и каждая крошечная клетка — сердце человека...

Отравленный мир – полбеды. Гораздо страшнее – отравленные души. Поэтому начинать стоит не с чистых территорий. Людей чистых искать надо. Таких, как ты.

Тот, кого ты любишь, это сон. Тот, единственный, который снится, когда ты не закрываешь глаза. Который нежно обволакивает тебя дремой тепла и уюта, мягко качая на руках бытия. Который нежно выдыхает в твои волосы смех звезд, разлетающийся яркими осколками счастья на ветру, оседая на твоих губах. Тот, который меняя мир, однажды становится им, только твоим...

Наверное, этот мир слишком жесток. И таким жестоким сделал его каждый из нас. Каждый человек, который проходил мимо бездомного, каждый, кто изменял свои любимым, каждый, кто воровал, отбирал чью-то жизнь, садился за руль в нетрезвом виде, каждый, кто давился дома остатком пирога, в то время, как дети в приюте мечтали о сладком, кто не отвечал на письма, кто не писал письма, когда ему этого хотелось, каждый, кто хоть раз ошибался, зная, как на самом деле поступить правильно. Мы все привели мир к тому, во что он превратился, и превратились в тех, кого в глубине душе ненавидели. Мы ходим на работу, которая нам не нравиться, чтобы, как-то выжить, а в каждом погибает великий поэт, художник, мыслитель.

Мир — не Майя, не иллюзия в восточном понимании. Просто то, что мы видим как мир, есть продукт ошибки чувств. Если бы мы могли воспринять его иначе, не через посредство физических чувств, нам бы открылся совершенно иной мир, мир на более высоком уровне, мир как Б-жественная речь.

Чаще всего наше переживание сопровождается отрешенным взглядом на мир: мир как бы выталкивает тебя в момент переживания из самого себя, отчуждает, и ты вдруг ясно что-то ощущаешь, сознаешь. Это и есть осмысленная, истинная возможность этого мира. Но именно в видении этой возможности ты окаменел, застыл. Оказался как бы отрешенно вынесенным из мира. В этом состоянии тебе многое способно открыться. Но для того, чтобы это открытие состоялось, нужно не только остановиться, а оказаться под светом или в горизонте вопроса: почему тебя это так впечатляет? Например, почему я раздражен? Или наоборот: почему я так рад? Застыть в радости или страдании. В этом состоянии – радости или страдания – и скрыт наш шанс: что-то понять. Назовем это половиной пути или половиной дуги в геометрическом смысле этого понятия. Полпути….

Мир необратим, и то, что не извлечено сегодня не будет извлечено завтра. Более того, извлечь можешь только ты. Положиться на другого нельзя, потому что у него нет твоей темноты, а извлечь можно только из своей темноты, – у каждого темнота своя.

Мне кажется, мир нуждается в кинематографе так же, как тяжелораненый нуждается в обезболивающем.

Попытки определить, что происходит в мире, читая газеты, похожи на попытки узнать время, наблюдая за секундной стрелкой.

... миру нужен владыка, и этим владыкой должен быть я.

Трагедия тем и хороша, что в одной судьбе вдруг прорывается философия всего общества и всего мира. Плач Медеи — это плач по детям вообще. Всем — погибшим, ушедшим или отторгнутым.

Когда люди говорят о величайших мужах, они подразумевают подобных Наполеону — мужей насилия. Редко когда упоминается муж мира. Но всё отличие в том, что ждет и тех и других, когда они придут с полей битвы. Наполеон вернется с помпой могущественной власти — муж, достигший вершины своих амбиций. Но в своих снах его будут преследовать ужасы войны. В то же время Уильям Уилберфорс, вернувшись к своей семье и положив голову на подушку, подумает о том, что работорговли больше не существует.

Порой мир представляется жестоким и неприветливым, но поверьте, в нем гораздо больше хорошего, чем плохого. Нужно лишь вглядеться, и вполне возможно, что череда несчастий окажется первым этапом светлого пути.

Я как-то сказала, что мало разбираюсь в любви — это неправда. Я знаю о любви очень много! Я видела её, наблюдала за ней целые столетия. Без неё смотреть на ваш мир было бы невыносимо. Все эти ужасные войны, боль, ложь, ненависть...
Безумно хотелось отвернуться и не смотреть больше, но смотреть как люди любят друг друга — это здорово. Даже если удастся заглянуть в самые дальние уголки Вселенной, не найдешь там ничего более прекрасного, так что...
Я знаю, что любовь возникает негаданно, но еще я знаю, что она может быть непредсказуемой, неожиданной, неконтролируемой и нестерпимой, и её можно очень легко спутать с ненавистью, и я хочу сказать, Тристан, что кажется, я тебя люблю...
Мое сердце, мне кажется, оно вот-вот вырвется у меня из груди. Такое чувство, что оно не принадлежит мне, теперь оно принадлежит тебе. И если бы ты любил, в замен мне ничего не нужно: никаких подарков, никаких вещей, ни демонстрации верности, достаточно знать, что ты тоже меня любишь...
Твое сердце в обмен на мое...

— ... Мне хотелось не просто жить, а чувствовать, что моя жизнь важна для мира, что я способен его изменить! — Зачем? — А тебя всё в нём устраивает? — Нет, но напортачить, что-то меняя, куда вероятнее! — По-твоему, лучше вообще ничего не делать? — Надо менять себя, а не мир!

Мир уже никуда не катится, ибо катится дальше некуда, уже укатился и теперь валяется в самом дальнем и пыльном углу.

— Эй! Ты чего, кот, навернуться захотел? — Нет. Мне просто нравится, что когда сидишь на самом краешке, мир кажется немножко другим. — Лучше или хуже? — Не знаю. Просто другой. И от осознания этого уже приятно.

— Ненавижу этот мир... из-за его непостижимости. — Тебя парит бесконечность вселенной? — Нет! Я о том, что пока научишься понимать смысл чего-либо, оно успевает измениться.

— Приготовились! На счет «три» — открываем глаза. Один... Два... — А если мы откроем глаза, и окажется, что ничего не изменилось? — Тогда мы их опять закроем и продолжим придумывать наш мир снова и снова!

Ну вот мир, например, если по частичкам, то весь такой правильный, нормальный, а когда все вместе – ну, жизнь, например,– то все какая-то жопа!

Какая-то херня получается... У меня нет ни одной нормальной причины любить этот говенный мир. Но он всё равно мне почему-то нравится.

Мир управляем. Надо только найти нужные рычаги!

В этом мире за все надо платить. А чтобы получить что-то, надо что-то отдать.

Мир состоит из миллиона интереснейших вещей, и страшно хочет каждую из них заполучить, разобрать, а потом собрать, и готов принять в это увлекательное дело любого, ведь вместе гораздо веселее!

Мир не надо делить на материальный и духовный. Мир – это полноценная картина жизни, это события, встречи, мнения, критика, это счастье, горе, это полет и падение, это страх и поражение, это победа над обстоятельствами, это движение…

Время, пространство и прочие глупости – это все только наша система измерений, созданная лишь для того, чтобы мы своим людским умишком могли хоть как-то объяснить себе мироздание.

Что бы там ни говорили о переходе в другой мир и прочем… Я не согласен с этим и не стремлюсь ни в какие другие миры. Меня волне устраивает этот. Мне тут нравится. И я не хотел бы его покидать ни сейчас ни потом…

Человек, к сожалению, очень быстро забывает, что думал и как воспринимал в детстве окружающий мир и насколько интересным и удивительным был его личный мир, созданный собственным воображением.

Пережить, перетерпеть, перешагнуть, а там — там счастье! Ослепительное, огромное — как целый мир!

Так устроен мир – одни живые существа становятся подопытными, другие – ставят на них эксперименты. И правило это распространяется далеко за пределы науки.

Что-то не так было сегодня с окружающим миром. Он как будто дробится на кусочки, которые тасуются в свободном порядке – совсем не так, как ты ожидал.

Человек соорудил из своего мира ад и создал, править им, богов боли.

Но и он, и она принадлежали к миру, от которого в данный момент мескалин меня избавил, — мир множества «Я», времени, моральных суждений и утилитарных расчётов, мир (и именно эту сторону человеческий жизни, кроме всего прочего, мне хотелось бы забыть) самоутверждения, самоуверенности, переоцененных слов и идолопоклоннически почитаемых мнений.

Не должен ли человек в конце концов, если он остается в живых, отказаться от всего остального и постараться сделать это омерзительное логово мира чуть более пригодным для обитания?

Большой мир устроен так ловко, что шагнувшего за порог, в ловушку взрослости, уже не отпускает. Прячет дверь в детство, заваливает двусмысленностью, загораживает зарослями сомнений, обозначает указателями ложного выбора… И не дает покоя душе, не оправдывает и не прощает ошибки.

И начинай уже думать как взрослая умная женщина. Чёрное — белое, хорошо — плохо... Девочка, мир цветной.

Мир, как однажды сказал Голем, – это колебание близ состояния равновесия самых точно и тонко настроенных весов на свете. Чаши стоят почти ровно, пока значимые взгляды и главнейшие интересы могут удерживать баланс, пока люди в силах договориться, пока полумифическое общее благо и совершенно невидимая глазу мораль хоть как-то влияют на принимаемые решения… Пока расхождение интересов и оценок не достигает критического состояния. Нарушь баланс – и колебания усилятся. И однажды, ничем не успокоенные, они склонятся к крайности худшей и страшнейшей – войне. Тот же Голем называл войну безжалостным способом выигрыша для избранных. И безнадежным путем к проигрышу для всех остальных, кто в игре лишь пешка… Точнее, пушечное мясо.

Нельзя пытаться сберечь мир от перемен. Изменчивость — закон жизни.

Зачем всю жизнь думать о завтрашнем дне, если прямо сейчас вокруг столько невероятного, удивительного, волшебного... Мир не стоило оценивать, им надо было дышать.

Вы можете потратить вечность в поисках истины и любви, понимания и доброты, умоляя Бога и людей помочь вам, и всё впустую. Вы должны начать с себя. Это неумолимый закон. Вы не можете изменить отражение, не изменив лица. Сначала поймите, что ваш мир — лишь отражение вас самих, и перестаньте искать недостатки в отражении. Обратитесь к себе, исправьте себя ментально и эмоционально. Физические изменения последуют автоматически. Вы так много говорите о реформах: экономических, социальных, политических. Оставьте реформы в покое и займитесь реформатором. Какой мир может создать человек, который глуп, жаден и бессердечен.

Я люблю себя в меру и никогда не была обуреваема мыслью переделать мир. «Вот я — такая, какая есть, вот мир — его надо переделать» — эта установка была мне незнакома. «Вот мир, такой, какой есть, вот — я, и я должна узнать себя и, узнав, поправить» — было мне ближе.

Ребенок, не каждый, конечно, думает, что он бог, и ни за что не успокоится, если остальные смотрят на мир как-то иначе.

Я увидел мир, в котором жил от рождения, и понял, какой он хрупкий; знакомая мне реальность была лишь тонким слоем застывшей глазури на тёмном праздничном торте, который кишит червями, пропитан кошмарами и начинён алчностью. Я увидел этот мир сверху и снизу. За пределами нашей реальности, точно пчелиные соты, множились другие миры, открывались другие врата и пути. Я увидел всё это и постиг, и оно заполнило меня, как воды океана.

Я многому научился на кладбище. Я умею блёкнуть и ходить по снам. Знаю, как открывается упырья дверь и как называются созвездия. Но там, снаружи, целый мир: море, острова, кораблекрушения и поросята. То есть всё, чего я не знаю.

В замешательстве глядим мы на наш мир, с чувство неловкости и тревоги. Мы считаем себя учеными, оказавшимися в плену у ритуалов, одинокими людьми, не по собственной воле попавшими в ловушку мироздания. Правда много проще: внизу, во тьме земной, есть силы, которые желают нам зла.

Я уверен в одном: то, что нам разрешено видеть, осязать и осмысливать, — это лишь капелька в море жизни. Если бы мир был настолько же примитивен, насколько он нам показан, то этот мир не смог бы существовать.

Личность человеческая более таинственна, чем мир. Она и есть целый мир. Человек — микрокосм и заключает в себе всё.

Мир не есть мысль, как думают философы. Мир есть страсть. Охлаждение страсти даёт обыденность.

Я не могу помнить первого моего крика, вызванного встречей с чуждым мне миром. Но я твёрдо знаю, что я изначально чувствовал себя попавшим в чуждый мне мир, одинаково чувствовал это и в первый день моей жизни и в нынешний её день. Я всегда был лишь прохожим.

Обожаю круглосуточные супермаркеты и круглосуточные книжные магазины. Мне кажется, это места, из которых можно попасть в другие миры, такая глючная роскошь и тишина, скопления вещей...

В мире живёт несколько миллиардов человек, и если тебе очень повезёт, то тебя полюбят из них человек пятнадцать-двадцать.

Этот мир, как и мир Иной, полон странностей и загадок. Уйдет много жизней, чтобы понять их все до конца. И нам, сдается мне, отведена только одна, как это не печально.

Начни благотворно влиять на жизни других людей, стань частью чего то большего, измени этот мир к лучшему. И для этого не нужно быть матерью Терезой. Изменить этот мир может даже инвалид.

Человечеству суждено быть стертым с лица земли, и мир опять станет чистым, готовым без долгой проволочки принять более разумных обитателей. Что ж, наверно в этом есть смысл.

Иначе что здесь делать, на этом свете? Что здесь делают все эти люди с потухшими глазами? Зачем плывут по небу белые облака и расцветает сирень? Зачем легкий ветерок приносит запах моря и магнолий? Зачем шьют белые платья из шелка и зачем звонят колокола? Есть тысячи, миллионы «зачем», на которые никогда не будет ответа, если перестать принимать жизнь как чудный, драгоценный подарок, как праздник, как весеннюю песню сердца...

Порой у людей возникает мнение, что ничего стоящего не существует. Где же то, что приведет меня в сад, где изумруды растут на деревьях и где блистает неземным сиянием таинственная птица Симург? О чем это рассказывают арабские сказки? И сказки всех иных земель? Кто выдумал эту приманку, эту дивную ложь? Этот мед, на который летят все пчелы, а обнаруживают... разведенный водой сахар или, что еще хуже, горькую отраву разочарования. Только в своем собственном мире можно создать свои собственные семь небес, соединяющие горнее с дольним...

Все люди приходят в этот мир, проживают положенный им срок и уходят с пустыми руками. Потому что мир не принадлежит им! Здесь правит бал невидимый, всемогущий Царь, у которого без счета имен и ликов, — изменчивый и неуловимый. Он может шепнуть тому, кто ему приглянулся: Бери все, что пожелаешь! — осыпать милостями и одарить щедро. Главное — услышать этот затаенный шепот, блуждающий среди звезд.

Ради покоя люди готовы променять звездные фейерверки на тусклый свет лампочки. Они мало знают о мире, который можно открывать, страницу за страницей. Самое ужасное, казалось бы, событие порой оборачивается счастьем...

В мире все взаимосвязано, все переплетено, пронизано мириадами петелек и узелков. И когда мы видим следствие, то причина уже давно забыта. Но это не значит, что ее нет. Хватило бы терпения отыскать!

Наш ум воздвигает слишком много барьеров. Мы живем за частоколом, а иногда нужно подпрыгивать, чтобы за этой стеной увидеть безбрежный мир. Надо дать своим мыслям уплыть, отпустить их в путешествие...

Мир – это джунгли, и чтобы выживать в нем, надо быть хищником. Да что там хищником – динозавром надо быть! Иначе сожрут и косточек не оставят.

— Он хотел стать единоличным правителем светлых земель. — А почему такой слабый размах? Почему сразу не весь мир? — Зачем? Мир мало захватить. Нужно еще и удержать власть. Правление землями всех Советников и так будет сложным.

— Я бы мог с его помощью творить чудеса! Зачем лишать мир такого орудия? — Мир? Или тебя? — Мир в моем лице.

— Не путай понятия Света и Тьмы с понятиями добра и зла, — сказал Анхайлиг хмуро. — Тьма — такая же неотъемлемая часть этого мира, как и свет, а Смерть — тем более.

Как и у каждого человека, у меня есть мечта. Эта мечта называется «хрустальный купол». Я сейчас объясню. Я хочу, чтобы повсюду, где бы я ни была, меня окружал прозрачный купол. Пуле-, а главное, словонепробиваемый. А лучше мысленепробиваемый купол. Я не желаю знать, что обо мне думают все эти люди, потому что думают они плохо. Я бы ходила, недоступная никому, меня бы все видели и, возможно, даже слышали, но приблизиться не могли бы. Когда я мечтаю, я обычно обустраиваю жизнь под этим куполом. Меня очень заботит, откуда там воздух? Есть ли там зима, или мне можно будет вообще не носить шубу? Как туда доставлять продукты? Как провести мобильную связь и как сделать так, чтобы звонили только те кому я действительно рада?... И вот я часами лежу и продумываю это сложное архитектурное сооружение... ... Интересно, а как там с любовью? — подумала я — Неужели платоническая? Представить свою жизнь без физической близости с мужчиной я не могла... Говорят ведь, что все мужчины сволочи. Сволочи мне там, в моём хрустальном мире, не нужны. Если я докажу тождество о мужиках-сволочах, то оставлю этот грешный мир со спокойной совестью и переселюсь в лучший мир, хрустальный.

Значит, если каждый будет стараться изменить себя и свое окружение, то будет легко изменить весь мир. Если мы хотим изменить мир, нужно начать с самих себя. Нет смысла обвинять во всех грехах других людей или общество. Это не поможет изменить мир.

He нравится мне этот мир. Решительно не нравится. Общество, в котором я живу, мне противно; от рекламы меня тошнит; от информатики выворачивает наизнанку.

Он напоминал рыбу, которая высовывается временами из воды, чтобы глотнуть воздуха; на какие-то секунды перед ней мелькает райское видение — совсем иной, воздушный мир. Конечно, ей приходится тотчас возвращаться назад, в свою тинистую среду, где рыбы пожирают друг друга. Но были у нее краткие мгновения предчувствия другого мира, совершенного — нашего мира.

Всё в этом мире имеет своё отражение. Живое — в неживом. Механическое — в биологическом.

И дик, и чуден был вокруг Весь божий мир; но гордый дух Презрительным окинул оком Творенье бога своего, И на челе его высоком Не отразилось ничего.

И мир — это не сон, и я — это не иллюзия. Я — существует, и нужно сделать его счастливым.

Все на свете зарифмовано со всем на свете. Эти рифмы связывают мир, сбивают его, как гвозди, загнанные по шляпки, чтобы он не рассыпался.

Когда я слушаю музыку, я ухожу так далеко от этого однообразного, примитивного мира, где нужно питаться 4 раза в день и желательно в одно и тоже время, где нужно спать не менее 7 часов, где нужно регулярно обзванивать каких-то там не очень близких знакомых, чтобы не вызвать у них обиды. Боже, как хорошо в музыке, где — никаких обязанностей.

Дождь льет пеленою и скрывает от меня мир. И пусть скроет его от меня. Он не нужен мне, как и я никому не нужен в мире.