Вы здесь

Цитаты и афоризмы о музыке

Лучшие в рейтинге

Мюзикл: разговорный жанр для не умеющих петь и музыкальный — для не умеющих говорить.

Я никогда не понимал, зачем Богу было являться людям в безобразном человеческом теле. По-моему, гораздо более подходящей формой была бы совершенная мелодия — такая, которую можно было бы слушать и слушать без конца.

— Знаешь, какая музыка самая лучшая в мире? — Шум волн и крик чаек? — Нет… Самая лучшая музыка — это биение твоего сердца. Если бы у меня была возможность, я бы записал с него звуковой файл и перекачал в плеер. И слушал бы целыми днями.

Между жизнью и смертью — я выбираю гитару.

По-настоящему хорошую музыку не просто слушаешь, правильно? Это почти как галлюцинация.

— Откуда к вам приходят идеи? Откуда берете вдохновение?
— Ну, это довольно сложно объяснить. Перед тем, как начать работу над новым треком, я готовлю музыкальные фрагменты, звуки, которые потом могут быть использованы в композиции. У меня их очень много. Знаете, я как белка, которая прячет свои орехи. У меня полно этих звуков в самых разных местах, и я точно знаю, где что спрятано. А потом из звука появляется идея того, как должна выглядеть цельная композиция. Появляется какое-то настроение композиции. Шаг за шагом я начинаю ее создавать, выстраивая звуки таким образом, что они ложатся друг на друга. И иногда я сам удивляюсь, как это у меня получается: из кусочков — композиция. Это как мозаика.

— А еще я записал для тебя кассету, это сборник песен, которые я слушал во время былых характерообразующих отношений. Здесь еще пара песен, которые, думаю, тебе понравятся. Я считаю, что музыка добавляет некоторым событиям реалистичности, если ты меня понимаешь.
— Да, спасибо.
— Ближе к концу я записал несколько песен для расставания, на случай, если у вас не сложится. Разумеется, я не говорю, что это обязательный исход, но, сказать по правде, он вполне ожидаемый. Страсть, увы, скоротечна.

— Ты любишь метал?
— Это ведь просто вопли под музыку?..
— Нет. Ну, кроме грайндкора. И дэт-метала немножко. И еще дэткора, скримо, порно-грайнда, блэк-метала, аматкора, трэша, мордоркора. Но в целом — нет.

Песня говорит о душе человека. Песня — это не просто призыв к действию и не повод потанцевать. В песне выражается личный взгляд человека на мир.

Там, где молчит слово, — там говорит звук. Бессильная в передаче акта воли, музыка может глубоко и интенсивно раскрыть внутреннее состояние человека, передать чистую эмоцию.

В фильмах всегда понятно, когда люди предназначены друг для друга, потому что нарастает фоновая музыка — глупо, зато верно.

Тонкие нити аккордов начинают плести в воздухе кружево музыки, она нежная и тихая, как дыхание, такая тихая, что сначала я даже принимаю ее за дуновение ветра. Эта музыка совершенно не похожа на ту, что звучала раньше, каждая нота раскручивается в ночном воздухе, как стеклянная или шелковая нить. И снова меня поражает, насколько она прекрасна и ни на что не похожа. Мне почему-то хочется плакать и смеяться одновременно.

Думая о ритуальной музыке, люди представляют себе барабаны, у них возникают ассоциации с ритмом сердца, приливами и отливами крови. Но не все ритуалы должны напоминать нам о теле. Некоторые создаются для того, чтобы намекнуть, зачем выполняется ритуал. Всякий ритуал сотворен сердцем во имя божества. Ну, пусть не всякий, а почти всякий. Мы кричим: эй, Бог, посмотри на меня, на нас, мы хотим, чтобы тебе понравилось. Все мы в душе дети и надеемся, что папочке или мамочке понравятся наши подарки. Ну, бывает, правда, что у мамочки с папочкой характер тот еще.

Рок-н-ролл – глобальное явление. Людям стоит умирать за него. Ты не понимаешь. Музыка возвращает тебе твой бит и рождает мечты. Целое поколение, зажигающее с «фендеровским» басом…

Что такое музыка? Что она делает? И зачем она делает то, что она делает? Говорят музыка действует возвышающим душу образом, — вздор, неправда! Она действует страшно действует, я говорю про себя, но не возвышающим душу образом. Она действует не возвышающим ни принижающим душу образом, а раздражающим душу образом.

Великий квадрат не имеет углов. Великий сосуд делается всего дольше. Великая музыка слышна всего меньше. Великий образ не имеет формы.

— Эта мелодия — приказ возничему подать колесницу, — пояснил Коко-Лорум. — Я всегда отдаю распоряжения с помощью музыки. Согласитесь, гораздо приятнее слышать музыку, чем строгие слова команды.

Вслушиваясь в эту нежную мелодичную музыку, Марина пропитывала свою душу очарованием Востока. Иногда она даже закрывала глаза и представляла себе древних гаремных танцовщиц, услаждающих взоры фараонов и их приближенных.

— Чему ты так обрадовался, старик? Вам известно, на что он теперь живет? милостыню просит! С твоим талантом ты должен был стать богачом. А получилось все наоборот: эти бездари нажились на твоих пластинках. На них первоклассные костюмчики, а на тебе — лохмотья. — Все правильно. Зато они были лишены такой радости, как сочинять и исполнять музыку. А для меня это дороже всяких денег.

Пожалуйста, живи. Говори, думай, действуй. Иногда слушай музыку... Иногда наслаждайся живописью, чтобы она тебя тронула. Много смейся, а иногда плачь. И если ты найдёшь чудесную девочку, тогда иди к ней и люби её.

Панк — это грозный голос сопротивления. ·Мы создали свою собственную музыку, свой образ жизни, свое сообщество и свою культуру... Мы создаем движение на основе любви, действуя в надежде на то, что однажды, в конце концов, на Земле будет достигнут мир. Мы можем оступаться, но мы будем продолжать бороться. Свобода — это то, что мы создаем каждый день, и от нас зависит, сбудется ли она.

Когда я слышу такую музыку, – ответила она, – мне бывает трудно поверить, что мир материален, что есть только вот это, – взмахом руки она указала на кубрик и все те материальные объекты, которые их окружали. – Потому что есть что-то, чего мы не знаем, но что запечатлевается в музыке. Это все-таки есть. Это можно почувствовать.

На мгновение не осталось ни зловредной Селесты, ни Аспена, подстерегающего за каждым углом, ни повстанцев, рвущихся во дворец. Не осталось вообще ничего, кроме чистых нот. Они лились из-под смычка и нанизывались одна на другую, как будто боялись потеряться. И все же их относило все дальше друг от друга, и чем дольше звучала музыка, тем отчетливей я понимала: подарок, предназначавшийся для Крисс, стал подарком для меня самой. Может, я и Пятерка, но все же кое на что годна.

Она медленно движется по центральному проходу в сопровождении отца, в то время как органист играет свадебный вальс Мендельсона из «Сна в летнюю ночь», эту каверзную пьесу, которая насмехается над моногамией и любовью во всех её проявлениях. Я не понимаю, почему именно это произведение из пьесы о неверности, влюблённости и заблуждениях должен скрепить брачные обещания людей, у которых не хватает фантазии даже на то, чтобы быть неверными. Неужели всё дело только в музыке? Да, думаю я. Только в музыке. Так велика её сила.

Они пришли сюда ради того, чтобы увидеть акт слияния человека и инструмента, от которого появляется удивительный плод — музыка...

Музыка — самый надёжный спутник! В отличие от людей, музыке можно верить. Она всегда с тобой рядом. Нужно только прикоснуться к клавишам, и она тут же появляется. Стоит только пожелать, и она немедленно возникает из тишины.

Сейчас иные даже спорят, не вынимая наушников из ушей.

Мне бы хотелось вложить в одну песню все сразу, спеть последнюю песню птиц, и собак, и русалок, дубоголовых приятелей и дурных новостей издалека (и тех, которые подтверждение, и тех, которые урок, и тех, что возмездие), песню магазинных тележек и гидросамолетов, электростанций и листопада, роковых контактов и концертов, вентиляторов работающих и вентиляторов рушащихся... только я прекрасно знаю, что мне слабо.

— Как же это тебе, расисту, может нравиться «Мотаун»? — завывает он. — То есть, я хочу сказать, как ты можешь быть расистом и любить Марвина Гэя? — Марвин Гэй не черный. — Что ты говоришь? — Для меня он не был черным. Черным был тот хер, который его убил. Вот он был гребаным ниггером. — Но его же убил собственный отец! — Да. Черный.

Скрипка — опасный инструмент. На нем нельзя играть дурно или просто хорошо, как на рояле. Посредственная скрипичная игра ужасна, а хорошая — посредственна и едва терпима. На скрипке надо играть замечательно, только тогда игра может доставить наслаждение.

Как все русские дворяне, он в молодости учился музыке, и, как почти все русские дворяне, играл очень плохо; но он страстно любил музыку.

Музыка говорит о том таинственном и возвышенном, о чем мечтает душа, что она предчувствует. В мелодии как бы раскрываются высшие идеи и чувства, которые бессилен выразить человеческий язык. Это – откровение бесконечного.

— Бедные люди! — проговорила Консуэло. — Будь я богата, сейчас бы выстроила им дом, а если бы была королевой, то избавила бы их от всех этих налогов, монахов, евреев, которые их донимают! — Будь вы богаты, вы и не подумали бы об этом, а родясь королевой, не возымели бы подобного желания. Уж таков мир. — Значит, мир очень плох. — К несчастью, да! Не будь музыки, уносящей душу в мир идеала, человеку, сознающему, что происходит в земной юдоли, пришлось бы убить себя.

Необязательно разбираться в музыке, чтобы попасть под ее очарование. Так действует на нас любое искусство. Оно затрагивает нашу душу.

Еще несколько секунд – и запоет Негритянка. Это кажется неотвратимым – настолько предопределена эта музыка: ничто не может ее прервать, ничто, явившееся из времени, в которое рухнул мир; она прекратится сама, подчиняясь закономерности. За это-то я больше всего и люблю этот прекрасный голос; не за его полнозвучие, не за его печаль, а за то, что его появление так долго подготавливали многие-многие ноты, которые умерли во имя того, чтобы он родился. И все же я неспокоен: так мало нужно, чтобы пластинка остановилась, – вдруг сломается пружина, закапризничает кузен Адольф. Как странно, как трогательно, что эта твердыня так хрупка. Ничто не властно ее прервать, и все может ее разрушить.

— Ой, выключите пластинку – не люблю симфонии. — Это не симфония. Это «Приглашение к танцу» Вебера. — Все равно незнакомое. — Слушать только знакомое – все равно что сидеть по десять лет в одном классе.

Любимая музыка без надрыва не бывает. <...> Так что у меня тут джаз. То есть музыка для тех, кто отлюбил!

Музыка обладает такой способностью – утешать, успокаивать потрепанные нервы, приглушать озабоченность и окрылять человека, вооружая смелостью духа, если он в этом нуждается.

... будучи в более поэтичном настроении, он может сказать: «Так, Фробишер, кларнет — это наложница, альты — тисы на кладбище, клавикорды — луна, так что... пусть восточный ветер раздует этот аккорд ля-минор на шестнадцать тактов дальше».

Я никогда ещё не слушал музыку лёжа. Если закроешь глаза, то слушать – всё равно что читать. Музыка – это лес, который нужно пройти насквозь.

Никому не говорю, что я композитор, потому что больше не выношу Слабоумной Инквизиции: «Какого рода музыку вы сочиняете?»; «О, я, должно быть, о вас слышал?»; «Откуда вы черпаете свои идеи?»

Музыка должна быть частью фильма, которая улучшает его. Нельзя просто взять и вставить любую мелодию, даже самую любимую композицию, думая, что она обязательно подойдет.

Музыку тоже сложно понять рационально. Большинство слушателей воспринимают музыку через эмоции и согласятся с тем, что она абстрактна. Вряд ли кто-то возьмется переводить музыку на язык слов — тут нужно просто слушать.

Вместо того чтобы придумывать к музыке слова, тело придумывает к ней чувства.

Подпишись на наш Instagram!