Вы здесь

Афоризмы и цитаты о себе

Грустные

Лучшие в рейтинге

Обдумывая, что я делаю, я чувствую себя разочарованным.

У меня такое чувство, будто я оставила детство где-то далеко-далеко, в другом городе, но оно не кончилось, оно там продолжается, но уже без меня.

Понимаете ли вы, сколько разнообразного счастия и очаровательных мучений заключается в нераздельной, безнадежной любви? Когда я был помоложе, во мне жила одна греза: влюбиться в недосягаемую, необыкновенную женщину, такую, знаете ли, с которой у меня никогда и ничего не может быть общего. Влюбиться и всю жизнь, все мысли посвятить ей.

Я уверена, что нет никакой книги с правилами и что я не должна жить по стандартам общества.

Когда я был молодым и безответственным, я был молодым и безответственным.

Уже не влюблена.
Уже не одинока.
Уже не так юна.
Уже не столь жестока.
И больше не твоя.
И не тобой любима.
Уже совсем не я -
И так непоправимо...

Я, получается, состою из одних минусов. Получается, я — такой человек-пунктир.

Вам, по-моему, нравится выставлять меня круглой дурой всякий раз, когда мы встречаемся. Вы напрасно стараетесь – я и так чувствую себя идиоткой почти постоянно. И с вами, и без вас.

Люди будут кудахтать и мотать головами, чтобы я ни делала. Так что я буду делать то, что хочу, и так, как хочу!

Думаю, для меня было так важно больше не скрываться. Знаешь, тот уровень токсичности был просто очень огромным. Желание быть влюблённой и любить кого-то открыто было куда важнее, чем сниматься в кино или иметь кого-то, кто-то будет недолюбливать меня из-за моей сексуальной ориентации. Также, я считаю, что для нас очень важно преодолеть стыд и дискомфорт, которые мы чувствуем взрослея. И очевидно, что это произойдёт тогда, когда люди перестанут скрываться. Я просто хотела быть счастливой. А я не была счастлива.

У меня есть список книг, которые я хотела бы прочитать, прежде чем я умру. И когда у меня есть свободное время, то я непременно читаю книгу из этого списка.

То, что придает вам уверенность, — это знание того, что каждый человек, который находится рядом, будет поддерживать и учить вас, и вы будете извлекать из этого уроки. Я совершенно открыта для того, чтобы учиться у людей.

Я люблю странных людей. Как, вы знаете, танцуют на улицах, в супермаркетах. Я странная, потому что какой нормальный пишет песни о гробах? Я странный человек и я в ладах с этим. Быть нормальным скучно.

Я из тех людей, кто, выходя на гребень моста, всегда думает о том, чтобы прыгнуть вниз, чувствуя нестерпимую щекотку в самой середине горла.

Я суеверен. Я складываю в уме все цифры: есть люди, которым я не звоню, потому что сумма цифр в их номере — несчастливое число. По тем же причинам я могу отказаться от номера в отеле. Не выношу присутствия желтых роз, что печально, потому что это мои любимые цветы. Никогда не оставляю в одной пепельнице больше трех окурков. Не полечу на самолете с двумя монашками. Ничего не начинаю и не заканчиваю в пятницу. Список того, чего я не могу или не хочу делать, бесконечен. Но я обретаю необычное чувство спокойствия, когда следую этим примитивным правилам.

Самое важное семя, которое я посеял в этой жизни, — это мои дети, любовь и знания, которые я могу им даровать, и помощь, которую я могу им предложить.

Я достаточно интеллектуальный и эрудирoванный человек, но разговариваю я тaк, словно у меня две судимoсти.

Независимо от того, как трудно мне будет в жизни, я всегда буду весел и буду улыбаться как идиот.

Я вовсе не хочу знать, что говорят за моей спиной, — я и без того о себе достаточно высокого мнения.

В творчестве я никогда полностью ничего не объясняю. Каждый разгадывает мою тайну по-своему. Я предпочитаю недоговаривать.

Я никогда не был чересчур уверен в чем-то. Результат работы никогда не бывает настолько великолепным, насколько он мог бы быть в теории.

Предрассудки – это болезнь. Да, это мода. Но я не буду носить предрассудки.

Я артист, поэтому всегда экспериментирую со своим образом. Я меняюсь, пробую что-то новое. Если в моей одежде, макияже, клипах и песнях вы видите сексуальность, пусть оно так и будет. Специально я не эксплуатирую сексуальность, просто, видимо, так получается. В конце концов, что тут плохого? Мне нравится выглядеть сексуальной.

У меня нет особых предпочтений. Я предпочитаю пять долларов трем долларам. Вот, пожалуй, и все.

Я благодарна Богу за то, что периодически отнимает у меня разум и позволяет мне делать абсолютно безрассудные вещи — из тех, в которых мы сначала раскаиваемся, а потом благодарим.

В мире так много прекрасного, что порой думаю, что я не отсюда.

Дошло до того, что я как-то раз посмотрел на толпу зрителей, а там стояла тысяча Молков, парней и девушек, и у всех знаменитая прическа «молко-боб». И я подумал: «Окей, Молко, пора подстригаться».

Бог дал мне счастливое качество: я помню все плохое ровно столько, сколько оно длится...

Я никогда не была влюблена в общепринятом смысле слова. Любовь к детям всегда значила для меня больше, чем любовь к мужчинам.

... Дети мечтают о свободе, о самостоятельности, о том, чтобы не зависеть от взрослых. Если бы мы не забывали об этом с годами, то и нам, нашим детям жилось бы гораздо проще. Мне повезло — я ничего не забыла. Конечно же, история о Пеппи стала любимейшей...

Татуировки, кровь и шрамы — вот из чего я сделана.

Внешне я могу казаться Казановой. Но в конце концов, на самом деле я плюшевый медвежонок, который любит прижаться к кому-то...

Я никогда не даю себе обещаний на Новый год. Привычка строить планы, заниматься самокритикой и реформировать жизнь — это слишком много работы на один день.

Для чего вы ходите в школу или колледж? Для того, чтобы найти себя, свое призвание. Чтобы понять, чем вы хотите заниматься всю свою дальнейшую жизнь. Я лично для себя все уже решила! И вообще, я из тех людей, которые не могут учиться по учебнику. Жизнь — вот мой главный учитель!

Я понимаю, что сегодня есть авангардное искусство, которое мне совершенно не близко. На мой вкус, это мусор.

— Вас невозможно встретить ни на какой тусовке — принципиально туда не ходите?
— Тут никакого принципа нет, просто противно. Не люблю этого...
— Ярмарка тщеславия?
— Понимаете, когда кичатся украденными деньгами или когда в нищей стране хвастают, может быть, даже праведно заработанными — по-моему, это неприлично, и зачем же я буду в этом участвовать?

Я больше предпочитаю коньяк. Для любителя вина я слишком нетерпелив. Если я хочу напиться, мне не нравится тратить на это едва ли не всю ночь.

Я очень-очень разборчива, подозрительна, очень-очень иррациональна, и еще очень-очень вспыльчива, а еще я просто чудовищно ревнива и с трудом прощаю людей — это к сведению.

Моя история любви началась в поезде, там же она и продолжилась…случайность это, а может и нет…

В тот день, когда я умерла, началась моя новая жизнь. В прежней я мечтала, чтобы кто-то разглядел во мне индивидуальность. Ты сумел, за что навсегда останешься в моём сердце. Но ещё больше мне хотелось самой это понять. Теперь я понимаю. Ты славный парень, Том, но ты живёшь в мире, где такой, как я нет места. Иногда я добрая и милая. Очень милая. Но порой становлюсь жестокой и злой, ровно настолько, насколько сама этого хочу. Моя сила в свободе, я никого не боюсь и меня никто не может приучить. Моё путешествие лишь начинается...

Я отличаю добро от зла, отличаю... Я стараюсь быть хорошим, но ужасные моменты все равно случаются. И тогда меня переполняет страх, будто я вне себя нахожусь, и хотя я понимаю, что натворил, мне кажется, что это был не я.

Мне повезло больше других, но не так, как некоторым.

Я возненавидел этих людей. И все же мне хотелось остаться здесь, с ними <...> Со всеми этими людьми я никогда бы не заговорил за пределами этой комнаты. Но здесь я испытал к ним ненависть, на которую даже не думал, что способен. Гремела музыка, на улице шел легкий снег, а в комнате было темно. Только пылал камин и мерцали огни на рождественской елке в углу. Был важен именно этот момент. Именно тогда все сошлось. Именно здесь мне и хотелось быть.

Я оглядываю комнату. Вещи вокруг наводят на меня тоску. Они как будто демонстрируют мое жалкое существование: пишущая машинка — ленты нету; мольберт — нет холста; книжная полка — без книжек.

Я и есть одиночка. Аутсайдер, чьё одиночество продлится вечно. Я до сих пор искренне удивлялся, как попал в этот мир.

Я истерически смеюсь, делаю глубокий вдох и дотрагиваюсь до груди, ожидая, что моё сердце бьётся сейчас быстро и нетерпеливо, но оттуда не доносится ни звука. Такое ощущение, что я уже мёртв.

— Обо мне Не может быть двух мнений: Нет сомнений - Я, бесспорно, гений. Но, Поскольку я еще и скромен, То скажу скромнее: — Я — феномен.

Знаешь, я хотел бы затеряться, как иголка в стоге сена. И пахнет хорошо, и никто меня там не достанет...

— У меня есть дом. Мне дают еду. Мне дают золото. Много золота. Но я не имею права его тратить. Никто мне ничего не продает. У меня есть дом и много золота, а я должен переваривать стыд всей деревни. Они мне платят за то, чтобы я мучился угрызениями совести вместо них. За все то зло и бесчинство, которое они творят. За все их пороки. За преступления. За ярмарку стариков. За пытки животных. За подмастерьев. И за помои...

Тошно мне в вашем мире, и, право, этой причины вполне довольно.

Надоели мне эти рожи. Народу много, а людей — нет.

Знаешь, чего я боюсь? Жить в подвешенном состоянии, постоянно ждать и чувствовать, что схожу с ума. Прожигать настоящее в ожидании будущего, хотя оно, когда наступит, станет всего лишь еще одним настоящим, бороться с которым я не умею.

Я всегда любила вино. Вкус, цвет, запах и это легкое одурение, которое обостряет чувства и освобождает мысли. Вино помогает мне сразу добраться до сути проблемы и дать волю эмоциям, забыв обо всех преградах. Я никогда не читаю сразу, что написано на этикетке, — сначала пью. Обычно я пробую, наслаждаюсь, живу, а уж потом просвещаюсь. Иногда мне случается перебрать, и тогда на следующее утро у меня раскалывается голова, я то смеюсь, то плачу. Потом подолгу стараюсь обходиться без него. Всё как в любви.

Интересно, это со всеми так бывает? В своем юношестве я всегда чувствовал себя или чересчур уверенно, или чересчур неуверенно. Я казался самому себе или совершенно неспособным, невзрачным и жалким, или же полагал, что я во всех отношениях хорош собою и все у меня должно так же хорошо получаться. Если я чувствовал себя уверенно, мне были по плечу самые большие трудности. Однако самой маленькой неудачи было достаточно, чтобы убедить меня в моей никчемности. Возвращение уверенности в себе никогда не было у меня результатом успеха: по сравнению с тем, каких достижений я, собственно, от себя ожидал и к какому признанию со стороны окружающих стремился, каждый мой успех был ничтожен или, наоборот, гордость за свои успехи зависели у меня оттого, в каком душевном состоянии я на данный момент находился.

Когда я оглядываюсь назад, в голову приходит довольно много таких ситуаций, которых я стыжусь и которые причиняют мне боль. Я знаю, что пережитое хотя и ушло в прошлое, однако осталось для меня неразрешенной проблемой.

Я боюсь людей. Они вялы и примитивны. Они бросаются на падаль, их привлекает тухлятина. Они трусливы поодиночке и агрессивны в стае. Я живу словно среди хохочущих гиен. Они любят видеть смерть, любят мучить собратьев, они абсолютно безнравственны, беспринципны. Они не уважают других, не уважают природу. Они воспитывают детей на фильмах, где герои мучают себе подобных и считают это развлечением.

В детстве, когда мне было грустно, я поднимал голову и смотрел в небо. И тогда мои проблемы казались мне ничтожными по сравнению со Вселенной, которая поглощала меня.

Кроме того, я считаю, что каждая секунда имеет собственную ценность...

— Всё рухнет? Мне плевать! Человечество может катиться к черту, пока я получаю удовольствие от моего «Харлея» и сигары.

Я всегда всё делал наполовину. Я всегда останавливался тогда, когда мой разум говорил мне, что я на волосок от краха. И посмотри, во что я превратился. В человека, который, конечно, ничего не потерял, но который ничего и не достиг.

Мне не хватает смирения. Я вижу далёкое будущее и забываю посмотреть на то, что близко, на настоящее. А ведь все ответы и решения находятся передо мной.

Я просто ушла в себя. Вроде как спряталась в панцирь — я тут, я все вижу, но ничего не чувствую.

Мне нужна тщательно контролируемая жизнь, где будет распланирована каждая минута, и каждая эмоция упакована отдельно.

Когда моя обычная жизнь становится скучной, все, что мне нужно сделать — это быть рядом с тобой.

Предпочитаю просить прощения за содеянное, а не спрашивать разрешения.

Мое одиночество — это неотъемлемая часть моей вселенной, а вовсе не патология, от которой надо во что бы то ни стало избавляться. По крайней мере, я чувствую это именно так.

Есть люди, которых мне трудно понять, — они живут в мутной грязи. Специально делают так, чтобы их возненавидели, стараются привлечь к себе чужое внимание, а когда дойдут до точки, загоняют себя в угол. Я этого понять не могу. Как бы сильно они не страдали, у меня не найдется к ним сочувствия. Вон я на какие жертвы пошла, чтобы жить радостно. Я красивая. Я сияю. Я притягиваю к себе людей, и если среди них и попадаются отдельные нежелательные для меня личности, то я не обращаю внимания — это как налоги за все остальное.

На целом свете у меня не было ни одного близкого человека, и я испытывала волнение оттого, что могу идти куда угодно и делать что захочу.

Когда я здесь, я молчу целый день. Я никого не вижу, ни с кем не говорю. Здесь действительно одиноко. Иногда я даже не знаю, человек ли я до сих пор или тоже превратился в машину.

... Я должен рассказать тебе о Нэдзуми. Хочу, чтобы ты узнала о нем. Я встретил его четыре года назад дождливой ночью. С тех пор мне кажется, что я в его власти. Когда я с ним, я теряю себя из виду. Нет, не так. Я ярко освещен. Возможно, на миг я даже слепну. Вот насколько ухудшилось мое зрение. Оно было таким слабым, что я не мог разглядеть себя, мое окружение и истину. Сафу, его, Нэдзуми, взгляд и слова пронзают меня. Они выстреливают в меня, бьют меня и спасают. Его руками я был растоплен, откован заново и наполнен новой жизнью.

Я просто какой-то несчастный извращенный тип, я не умею думать правильно, как все, я не могу приучить себя идти в общей упряжке.

Знаете, я тогда почувствовала себя птицей, перелетевшей за океан и повстречавшей человека, знающего, где находится её гнездо.

... какая, к черту, разница, кто мы, если это мы? Какие есть. Других нас — не будет.

Я многого не знаю из того, что должна бы была знать, потому что это прошло мимо меня. Зато я знаю такие вещи, которых, наверное, не должна была бы знать. Например, каково это — ехать на машине со скованными руками или какой вкус имеет стекловолокно. Жизнь моя сложилась совсем не так, как я задумывала. Что-то навсегда изменилось, и жизнь направилась по совершенно другому руслу. Иногда приходится слышать от людей, переживших какой-нибудь кризис, что теперь они видят, что без него никогда не стали бы теми, кто они есть. Я не могу этого сказать о себе. Я помню, как это была тяжко, какой безнадёжной казалась жизнь. Я знаю, сколько я натворила глупостей, навредила самой себе и тем, кого я люблю. Я знаю, как легко всё могло обернуться в самую худшую сторону. Я знаю, что мне невероятно повезло, что я вообще осталась жива. Так что если бы в моей власти было выбирать, я постаралась бы избежать этой боли. Однако наверняка было лучше, что выбор от меня не зависел. Потому что я узнала страшно много такого, чего иначе мне никогда не довелось бы узнать. Может быть, я стала лучше в человеческом смысле, и я знаю, что мне это помогло стать хорошим психологом. Не потому что моя история справедлива для всех и каждого. Но потому что мой опыт показал мне, что нет никаких «мы» и «они». Все мы просто люди. Все мы разные. И все в основе своей одинаковы.

Так же мерзко оказалось и в университете, когда я, поступив на психологию, попала в такую среду, где вместо любознательности и настоящего стремления к знаниям царила отчаянная борьба всех против всех. Здесь единственно важным было попасть в ряды счастливчиков, получивших оценки, которые позволят пролезть сквозь игольное ушко в число немногих, кого примут учиться на перспективную специальность. Радость от приобретения знаний здесь подменила погоня за отметками, так что от полнокровного процесса остались сухие, обглоданные кости. Я давно уже это поняла и ощущала на себе последствия, мне это не нравилось, но раньше я как-то не видела с такой ясностью, насколько это было противно. <...> И тогда я подумала: ладно, пускай это очень мерзко, но я сделаю всё, что требуется, для того, чтобы добиться своей цели, и, по мере возможности, постараюсь сохранить при этом достоинство и хорошее настроение, а потом, когда меня примут на избранную специальность, я попытаюсь вернуть себе отчасти утраченное радостное отношение к приобретению новых знаний.

Я попала в хороший класс, кого-то из одноклассников я знала уже раньше, но большинство было новенькими, и я обнаружила, что люди бывают приветливыми, что я могу приобрести новых друзей, и что с ними мне может быть хорошо и весело.

Я знала, что ни за что не сумею описать, что со мной происходит на самом деле. Поэтому я сказала, что все у меня хорошо, и решила выкручиваться, как сумею.

Постепенно я начала замечать, что все чаще остаюсь одна и что мое внешнее одиночество начинает проникать мне в душу. Что-то такое случилось в моей жизни, после чего мое одиночество изменилось: теперь я была одинока не только потому, что не с кем было общаться, а потому что общению мешал поднявшийся туман, и одиночество стало частью меня самой.

Странными были наши отношения с отцом. Если бы не скрытое, почти бессловесное сопротивление мамы (она умудрялась выгораживать нас, не переча ему), было бы и вовсе невесело.

На последнем курсе я как-то пришел в студенческую столовую и встал в очередь. Обернувшись, увидел, что за мной стоит она. Она заговорила первая, и этот разговор я помню дословно. «Вы здесь учитесь? Как это прекрасно!» — «Да, учусь... А что вы делаете сегодня вечером?» — «Ничего...» — «Пойдемте в кино?» Когда мы вошли в зал кинотеатра, заняли свои места и погас свет, я тут же сказал ей: «Выходите за меня замуж...»