Вы здесь

Афоризмы и цитаты о самоубийстве

Лучшие в рейтинге

Хочешь вынести себе мозги? Пожалуйста. Только не здесь. Я помыл тут полы.

— Никогда не хотел покончить с собой?
— Всерьез не хотел, всегда оставались желания. Или обстоятельства менялись, или удавалось взглянуть на все под другим углом. Надо крутиться, а кончать с собой — слабость.
— Одно я знаю наверняка: смерть не страшна, если ты заглянул за черту.

— Нацеди-ка мне в этот сосуд немного смерти...
— Пожалуйста!
— Что это?
— Это кура́ре.
— Возьмет ли меня кураре?
— Ну об чём разговор?
— Как оно действует?
— Сначала Ваша нижняя челюсть отвиснет, потом закатятся глаза и изо рта выйдет роскошная фиолетовая пена...
— Довольно! Я не хочу мучений. Соломон, дай мне смерть лёгкую... лёгкую, как поцелуй сестры!
— Тогда я Вам посоветую хорошую селёдочку с луком.
— Дурак ты, Соломон, и шутки у тебя дурацкие!

— Я передумал. Я не буду их убивать. Я покончу с собой!
— Если пустить пулю в голову, то весь твой череп взорвётся. Это не будет маленькая кровавая дырочка, как в кино.

— Я запрещаю Вам работать. <...> Да поймите же, это самоубийство!
— А Вы неправильно понимаете самоубийство. Самоубийство — это бегство от жизни! А я не хочу перестать жить ни на минуту. Поймите, мне ни к чему иначе. Вот сейчас, если хотите знать, решается дело всей моей жизни... <...> Эта работа — моя плоть, мой мозг, моё дыхание, и я сам; а вы хотите, чтобы я всё это бросил. И что? Отдыхать? Для чего? Чтобы прожить на год, на два больше? В безделии? Помилуйте!.. Разве это называется — прожить? А к чему мне такая жизнь? Чтобы вообще... существовать?

В Степину душу мелкими дозами поступало то чувство, с которым самоубийца-оптимист шагает из окна в лучший мир.

Если бы моя жизнь была больше похожа на кино, то тогда ко мне бы прилетел ангел, как к Джимми Стюарту в «Жизнь прекрасна» и отговорил меня от самоубийства. Я всегда ждала момента истины, который бы освободил и изменил меня на всегда. Но он не наступит. Так в жизни не бывает.
Все эти наркотики, терапия, борьба, гнев, чувство вины, суицидальные мысли были частью долгого реабилитационного процесса, как я опускалась вниз, так и поднялась обратно постепенно, а потом внезапно.

— Ты проиграешь, Матильда. Я слышал, как остановился барабан.
— Ну, получу я пулю. Тебе-то какая разница?
— Никакой.
— Я надеюсь, ты не лжешь, Леон. Я очень надеюсь, что в глубине души у тебя нет любви. Потому что если есть хоть немножечко любви ко мне, через несколько минут ты будешь жалеть, что ничего не сказал. (подносит револьвер к виску) Я люблю тебя, Леон.

— Вообще-то я собираюсь покончить с собой до восемнадцатилетия.
— Я думаю, ты понимаешь, что шутка должна быть смешной.
— Это не шутка. Смотри, я составила список «Способ самоубийств», например, жертвоприношение, падение с высоты. Я не знаю, какой способ лучше. Я слышала о приготовлении печени, потом ты собираешь свои кусочки...
— Хватит, Грета, хватит!
— В тоже время я составила список того, что хочу совершить перед тем, как умру. Например, хочу съесть насекомое, но это я уже сделала. Хочу поучаствовать в драке с огромным парнем. Не спрашивайте. Дальше я хочу научиться рисовать и может быть сделать тату. Это то, что я хочу сделать. В общем жить так, как хочу и потом покончить жизнь самоубийством. Почему нет? Мне надоело так жить.

— Она не хочет исчезнуть. Она думает о самоубийстве, ибо видит в нем способ, как остаться. Как остаться с ним. Как остаться с нами. Как у всех у нас навсегда запечатлеться в памяти. Как навалиться всем своим телом на нашу жизнь. Как нас раздавить.

В самоубийстве я не вижу смысла… Как и в том, чтобы его не совершать. Если кто-то поможет мне найти смысл либо в том, либо в другом, я смогу сделать выбор. А пока мне все равно…

Вот если вдруг решу покончить жизнь самоубийством, тоже начну говорить и делать все, что хочу.

В планетарной совокупности всей жизни записок о самоубийстве гораздо больше, чем собственно самоубийств.

Деньги — единственное, что нас связывает. Долларовые купюры, фунтовые банкноты — все эти бумажки на самом деле ноты отчаяния, записки самоубийцы. Деньги — записка самоубийцы.

Детективы оборачиваются отъявленными лентяями, если сразу же решают, что речь идет о самоубийстве, – и зачастую упускают ключевые детали, из которых складывается совсем иная история.

Многие люди, всю жизнь рвавшиеся на вершину и наконец добившиеся желаемого, отмечали свой успех прыжком из окна верхнего этажа небоскреба.

К самоубийству я не отношусь как к несчастью. Думаю только, что в этом случае человек доставляет больше огорчений своим близким, чем когда просто докучает им своим одиночеством.

А те, что надевают на голову целлофановый пакет, — почему не срывают его в последний момент, когда включается инстинкт самосохранения? Самоубийство внезапно только для тех, кто остается. Ведь самоубийца иногда планируя свой уход месяцами, умирает медленно. Импульсивные, неожиданные самоубийства случаются редко. С чего бы человеку, у которого никогда не было тяги к суициду, вдруг непонятно почему стрелять в себя или прыгать в окно? Только что попрощался с товарищем после приятного ужина, смеялся, строил планы на выходные... и вдруг — конец. Без предпосылок и симптомов. Быть может, это какая-то катастрофа мозга, как инфаркт — катастрофа сердца?

Я не признаю самоубийства. Оно ведь не меняет того факта, что ты жил на земле, а в ту минуту я желел лишь одного — никогда не существовать!

Теперь он принял решение — он решил покончить с собой. Чаша страдания переполнилась, страдать дольше он не в силах. Смерть избавит его от мучений. Надо умереть.

Можно было бы уйти в смерть. Лора понимает вдруг, что она — и любой другой — может сделать этот выбор.

В ванных есть таблетки. В ванных есть лезвия. Люди запираются в ванных, когда хотят натворить дел, например, заняться сексом или сблевать. Или совершить самоубийство.

Слава самоубийц — утеха для дураков. Мы не сдаёмся. Мы выжидаем, когда представится возможность победить.

Ты не прав, Лобсанг, — убежденно ответил Наставник. — Это не так. Смелость состоит не в том, чтобы умереть, а в том, чтобы жить вопреки всем неудачам и трудностям. Умереть легче всего, а жить — это не каждому под силу! И даже театральность ритуальных самоубийц, которые спасают свою честь, не оправдывает подобных действий. Все мы здесь для того, чтобы учиться, а учиться мы должны на протяжении всей жизни, от начала и до конца. Самоубийство никогда не оправданно!

Мы пришли на эту Землю, зная, какие нас ожидают проблемы, какие трудности нам предстоит преодолеть, и совершая самоубийство, мы отказываемся от всего того, что сами сделали для своего движения вперед.

Жизнь мне опостылела — какая-то непреодолимая сила влекла меня к тому, чтобы как-нибудь избавиться от нее. Нельзя сказать, чтоб я хотел убить себя. Сила, которая влекла меня прочь от жизни, была сильнее, полнее, общего хотенья. Это была сила, подобная прежнему стремлению жизни, только в обратном отношении. Я всеми силами стремился прочь от жизни. Мысль о самоубийстве пришла мне так же естественно, как прежде приходили мысли об улучшении жизни. Мысль эта была так соблазнительна, что я должен был употреблять против себя хитрости, чтобы не привести её слишком поспешно в исполнение. Я не хотел торопиться только потому, что хотелось употребить все усилия, чтобы распутаться! Если не распутаюсь, то всегда успею, говорил я себе. ... Я сам не знал, чего я хочу: я боялся жизни, стремился прочь от нее и, между тем, чего-то ещё надеялся от нее.

Люди, — говорил он, — бессильные существа, которые создают оружие массового уничтожения, но не могут разобраться в собственных отношениях. Многие из них, отчаявшись найти смысл жизни, кончают эту бессмысленную жизнь самоубийством. Человек меняет облик рек, континентов, он погружается в пучину морей и океанов, но что он не может изменить — так это себя и человеческие отношения. И часто люди бросались с высоких этажей и под колеса поездов именно из-за уверенности, что самоубийства как были, так и будут, и что с их смертью в этой жизни ничего не изменится. Я знаю много их, душ, которые променяли все соблазны этой бессмысленной жизни на осмысленное самоубийство.

В западной культуре суицид объясняется слабостью, в восточной — это проявление силы. При этом если мы посмотрим на причины, подталкивающие людей к суициду, то в этих культурах они разные. На Западе — запутался, долги, а в восточной культуре это может быть способ отвести беду от близких или избежать позора.

Она ушла. Навсегда. Холод расставания стал ее прощальным подарком. Она сделает это осколком обсидиана. Сам ее научил. Тоньше лезвия, острее стали. Она была права. Без сомнения. Сколько ночей они провели в спорах «за» и «против» самоубийства с глубокомыслием философов, обряженных в смирительные рубашки! Утром мальчик не сказал ни слова и только, когда они собрались отправиться в путь, обернулся, посмотрел на место их стоянки и прошептал: — Она не вернется? — Нет, — ответил он.

— Прекрасный вечер, Мэри, — сказал он. — Последний для меня. — Не говорите так, дорогая. — Отчего же? Мне надоело жить, Ральф, с меня хватит. — Недобрые глаза ее смотрели насмешливо. — Вы что, не верите? Вот уже семьдесят лет с лишком я делаю только то, что хочу, и тогда, когда хочу, и если смерть воображает, будто в ее воле назначить мой последний час, она сильно ошибается. Я умру, когда сама захочу, и это никакое не самоубийство. Наша воля к жизни — вот что нас здесь держит, Ральф; а если всерьез хочешь с этим покончить, ничего нет проще. Мне надоело, и я хочу с этим покончить. Только и всего.

— Если бы эти летчики ее знали хоть чуть-чуть, — сказал как-то раз Нелсон, — они бы даже в лифте с ней не поехали. Когда самолет взлетает, она каждый раз молится, чтоб он разбился. У нее вместо совести тяга к смерти, она родилась самоубийцей, чудо, что она вообще дожила до встречи со мной.

Самое главное даже не то, что Клелл пытался покончить с собой, а сознание того, насколько же он был несчастен, и то, что, не достигнув цели, он еще больше унизил себя. Эта боль останется навсегда, она не уйдет.

Риск суицида среди юных геев и лесбиянок особенно велик, если они а) слишком рано открыто обнаруживают свою гомосексуальность, б) подвергаются в связи с этим насилию и преследованиям, в) пытаются решить свои проблемы с помощью алкоголя и наркотиков и г) отвергнуты своими семьями. Эти молодые люди умирают не от гомосексуальности, а от страха перед ней и от жестокого отношения окружающих.

Она, эта боль, была так сильна, так нестерпима, что, не думая, что он делает, не осознавая, что из всего этого выйдет, страстно желая только одного — хоть на минуту избавиться от неё и не попасть в этот ужасный мир, где он провёл весь день и где он только что в самом ужасном и отвратном из всех зелёных снов, он нашарил и отодвинул ящик ночного столика, поймал тяжёлый и холодный ком револьвера и, глубоко и радостно вздохнув, раскрыл рот и с силой, с наслаждением выстрелил.

Я чувствовал такое отчаянное одиночество, что хотел было покончить с собой. Удержала меня мысль, что моя смерть не опечалит никого, никого на свете и в смерти я окажусь еще более одиноким, чем в жизни.

... я обратилась к императрице и с улыбкой уверила ее, что никогда и ничто не заставит меня ни искать, ни замедлять моей смерти. Наперекор софизмам Ж. Ж. Руссо, идеала моей юности, я всегда буду того мнения, что страдать гораздо достойнее истинного мужества, чем искать ненормального облегчения от страданий. Императрица спросила, в чём состоит этот софизм Руссо и где я вычитала его. «В «Новой Элоизе», — отвечала я. — Он утверждает, что не надо бояться смерти, потому что, пока мы живем, смерти быть не может, а когда умираем, нас больше нет».

Мы живем в городах, где каждый второй начинает день с мысли о суициде, а другой с мысли об убийстве... Но даже если твоё утро начинается с чашки кофе и улыбки родного человека, это вовсе не означает, что места для боли в твоём сердце нет.

У нас тоже была цель — саморазрушение. И мы избрали самый извращенный способ самоубийства. Решили жить по-настоящему.

Самоубийцы-то, считай, никогда от телесной боли на себя руки не накладывают, а вот от страха или от мук совести — это да. Настоящий страх, настоящее подчинение — это когда дух сломлен, а не плоть.

И если кто-то где-нибудь несчастен - в Сантьяго, Химки-Ховрино, Нью-Йорке, - то всё равно он права не имеет себя убить. Безвыходности нет.

Смерть многолика... У самоубийства не может быть всего одна причина. Когда за что-то зацепиться можно, нам не конец. А не за что — конец. У смерти может быть одновременно лицо толпы, лицо самой эпохи, лицо газеты, телефона, друга, лицо отца, учительские лица. У смерти может быть лицо любимой и даже нашей матери лицо.

К счастью, в молодости, когда он еще не стал самим собой, Джона Бридженса удерживали от самоубийства еще две вещи помимо нерешительности: книги и иронический склад ума.

Капитан «Террора» часто думал о том, что не знает о будущем ничего – кроме того, что его корабль и «Эребус» уже никогда не пойдут ни под паром, ни под парусами, – но потом напоминал себе, что одно он все-таки знает наверняка: когда у него кончатся запасы виски, Френсис Родон Мойра Крозье пустит себе пулю в висок.

... я читал где-то в интернете, что самоубийцам удавалось умереть от передоза только в двух процентах случаев, цифра до абсурдного ничтожная, но, к несчастью, весь мой предыдущий опыт только подтверждал — так оно и есть. «И никакого те дождика». Такую кто-то там оставил предсмертную записку. ''Сплошной фарс''. Муж Джин Харлоу, который покончил с собой прямо в их брачную ночь. А самая лучшая — у Джорджа Сандерса, просто классика старого Голливуда, отец ее наизусть помнил и постоянно цитировал. «Дорогой мир, мне скучно, и я ухожу». И еще вот Харт Крейн. Взмыть и упасть, он падает — полощется рубашка. «До свиданья, люди!» – крикнул он на прощанье и спрыгнул с корабля.

Я знала немало людей с сильными страстями. ... Они грызли руки зубами до крови и катались по полу, ударяясь головой о батарею. Зимой шли на пруд топиться и не топились потому только, что по дороге их сбивала машина. В пятнадцать лет выпрыгивали с третьего этажа, когда их не пускали на дискотеку, доходили до остановки и в автобусе уже теряли сознание от перелома пяток. ... Дальше одно из двух: либо они брали себя в руки и постепенно изживали это, либо их разносило вдребезги.

Очень хорошо понимаю людей, которые вскрывают себе вены в теплой ванне, предпочитая этот способ покончить с собой всем остальным. Таким образом, они словно закольцовывают свою жизнь, расставаясь с ней в исходном положении, и при этом даря себе на полчаса больше того блаженного покоя, который ожидает их по ту сторону. К тому же, за эти полчаса можно смошенничать и передумать...

И в этот миг раздался телефонный звонок… Никто не мог звонить ей в этот час. Дитер уже звонил накануне вечером, сухо осведомился – как она долетела, была ли в галерее и не успела ли за двадцать минут встречи испортить отношения с куратором… Но телефон все звонил… И она сняла трубку. – Hello?… Yes?… В ответ молчали… Но это молчание почему-то не позволяло прервать связь, словно по подвесному мосту к ней шел кто-то близкий, кто вот-вот достигнет этого края, проявится голосом, улыбкой… – Yes? Hello? Who is it? Молчание… Но к ней шли, она знала это, чувствовала… Ее искали где-то там, пытались дотянуться… Тогда она тихо проговорила по-русски: – Это я… Я здесь… слушаю тебя… И захлебнувшись, на том конце оборвалась связь, раздались короткие гудки… Но все это было уже неважно!… Ей вдруг полегчало, ушло наваждение…

Мир настолько заполнен страданиями и несправедливостью, что каждый, кто хочет, чтобы ему помогли покончить жизнь самоубийством, независимо от того, болен он или нет, должен получить такую помощь.

Иногда я пытаюсь представить себе степень отчаяния, которое толкает человека на самоубийство, и моё воображение рисует тёмную, склизкую трясину, где лишь смерть видится лучом света...

На сегодняшний день я где-то тридцать раз судился с людьми, обвинявшими меня в том, что их дети совершили самоубийство, наслушавшись моей музыки. Это полная чушь. С моей стороны это был бы очень неудачный карьерный ход — не думаешь же ты, что я выпускаю диски по всему миру только ради того, чтобы люди кончали с жизнью? Если каждый купивший мой диск совершит самоубийство, кому же я продам следующий?

Суицид для серийного убийцы — навязчивая мысль, которая, вероятно, не оставляла его с самого детства. Он приучается к ней, она делается для него вполне обыденной, представляя собой выход, который имеется под рукой в любую минуту.

Оставаясь непойманными, серийные убийцы нередко накладывают на себя руки. Таков финал жизни, полной глубочайшего отчаяния и безнадежности.

— Ты хочешь умереть?  — спрашивает Рубен, не подначивая, просто желая понять. — Не то чтобы хочу. — А что тогда? Он не хочет отвечать, но слышит, как слова произносятся сами собой. — Я просто не уверен, что хочу жить.