Вы здесь

Афоризмы и цитаты о семье

Короткие

Лучшие в рейтинге

Счастливая доля единственного ребёнка: неважно, сколько ему лет, в кровати родителей всегда найдётся для него место.

Какой отец поставит своего девятилетнего сына перед необходимостью убивать, чтобы защитить своего брата? Мне приходится быть таким отцом. Отцом, который учит, что ни человек, ни монстр, убивший их мать, не уйдет живым... и что ради семьи нужно идти до конца.

Ты счастлива, возлюбленная жена, скажи мне? Почему я замечаю в твоих глазах печаль и усталость? Знаешь, просто хочется счастья, и я иду на работу, чтобы ты могла съездить на море, ты так давно хочешь на море. Я иду на работу, день за днем оставляя тебя в одиночестве, в путанице проблем и забот, о которых ты научилась молчать, чтобы не портить то короткое время, отведенное нам побыть вдвоем. Но иногда мне становится очень страшно, что на долгожданное море в итоге приедут два чужих и малознакомых друг другу человека.

Совершай добро по отношению к семье и не забывай его совершать по отношению к другим, не то потерпишь убыток в этом мире и лишишься награды в вечном мире. Будь экономным и не будь расточительным. Не будь в имуществе скупым, но и не будь разбазаривающим его.

У человека, Чарли, должна быть одна семья. Как бы ни складывалось. Одна семья, и все тут. Ты не смеешь менять одну семью на другую. Не смеешь лгать своим близким. Ты не должен жить на два дома одновременно, без конца подменяя один другим. Суть семьи в том, что каждый в ней предан этой самой семье.

Ее звали Мария Львовна. Ей было немного за сорок, у нее имелся муж и двое детей. Мужа она ненавидела за маленькую зарплату и большой член (да, бывает и такое), детей скорее любила – но проявлялась эта любовь тоже как ненависть, и они ее боялись.

Настоящий отец борется за своего сына. Он дерётся за него. Или бежит вместе с ним. Но не сидит, пожимая плечами. Не смотрит с идиотской ухмылкой, как у него забирают сына.

На протяжении всей истории мужчины и женщины в обществе были необходимы друг другу так же, как гайка болту, а болт — гайке. У каждого — своя задача, свои функции... Все это было справедливо до тех пор, пока семья была хозяйственной ячейкой общества. Но парадокс новейшего времени состоит в том, что последние два-три поколения землян живут в условиях, совершенно отличных от тех, в которых жили сотни поколений до них. Уровень развития технологий ныне таков, что семья перестала быть хозяйственной ячейкой. Отсюда и феминизмы всякие...

Никакие проблемы не страшны, если дома тебя ждут любящие люди.

Лучшая школа дисциплины есть семья.

Праздники — вообще дурацкое время для близких. Сколько разочарований, обид, обманутых ожиданий! А в качестве компенсации — неловкое топтание на кухне и бубнеж: «Ну ладно тебе, свои ж люди».

Семья — это мафия, все должны поддерживать друг друга.

Весь семейный юмор строится на очень плохих воспоминаниях. Семейный юмор — это когда одному смешно от того, что второй бесится.

Не возноситесь друг перед другом, родные братья и сестры, и не обижайте друг друга ни словом, ни помышлением, но должен меньший брат повиноваться старшему, а старший о младшем должен постоянно заботиться.

Моя мать считает, что у меня психологические проблемы. Во время регулярного осмотра спальни родителей, я нашел там книгу о подростковом параноидальном бреде. После этого я стал приправлять наши беседы избранными цитатами оттуда.
— У меня вместо тела пустая оболочка. Мои органы сделаны из камня. Я уже давно умер.
— Ясно.

— Да, симпатично.
— Сэмуэль, когда же ты научишься наслаждаться природой? Она наполняет тебя спокойствием, врачует сердце. Горы, реки, бесконечные равнины, луна, миллиарды звезд. Любой почувствует себя спокойным и умиротворенным, даже самый отчаянный мизантроп или пропащий грешник.
— А кто такой мизантроп, Артур?
— Такой гавнюк, который ненавидит всех остальных гавнюков.
— Я что к тебе обращаюсь, черная рожа?
— Он прав, Сэмуэль. Мизантроп — это тот, кто ненавидит людей.
— Такой, как мы. Мы мизантропы?
— Нет, мы семья.

— Ты меня, конечно, не звал встречать Новый год вместе. Но ты же сказал, что любишь. Так что я решила встретить Новый год, если ты, конечно, не против.
— Я встречаю дома с детьми.
— То, что нужно!

Мы уже давно не семья, мы проклятая похоронная процессия...

Она не моя дочь, но я люблю её. Вы можете её не любить — но она Ваша дочь.

Семья, она как Родина, просто должна быть. Иначе в жизни нет никакого смысла.

Идеальный муж тот, кто верит, что имеет идеальную жену.

Счастье любить и быть любимой. Возможность заботиться о любимых и получать заботу от них. Стать единым целым с тем, кто дороже всего на свете.

Просто сестра – это такая зараза, которую вроде как и любишь больше всех, но и выбешивает она почему-то ужасно!

Если я его побужу, он вспомнит мне за всех моих родичей и особенно тетю Симу, а мне вредно иметь такое переживание!

Возможно, мне следовало быть лучшей супругой... встречать его у порога, изображать прилежную домохозяйку и страстную любовницу, устраивать приятные сюрпризы, вести душеспасительные разговоры... А может, это всего лишь отсрочило бы неизбежное на год-два...

Если бы только вещи могли говорить… Но они молчат – хранят семейные тайны.

Поддержание огня в домашнем очаге — это тоже работа, которая не проще, не легче и тем более не хуже всякой другой. Ведь по сути-то дела это одна из самых важных человеческих работ.

Какая это, оказывается, хрупкая вещь – надежда на семейное благополучие! Достаточно единственного слова, и то, что казалось прочным мостом между двумя берегами одной реки, уходит из-под ног, окуная тебя в ледяную воду.

Странно, почему специалисты никак не изобретут парфюмерию с ароматом семейного счастья? Наверное потому, что и женщины, и мужчины тогда передерутся между собой из-за волшебного флакона.

Иногда семья становится рутиной, чем-то привычным и незаметным, как обои на стене. Давно уже поклеены, здорово выгорели, теоретически, можно бы и поменять, но ты вроде уже сроднился с ними… Не раздражают, не отклеились, не слишком загрязнились — и ладно.

Несчастливая семья удивительно напоминает треснутую вазу. Вроде заклеили — а из неё всё равно капает, и цветы не поставить, потому что они в ней быстро останутся без воды и завянут. Пользоваться такой вазой нельзя, она только и годна на то, чтобы без дела стоять на полке. Ну разве что кто-нибудь в гости придёт и по незнанию заметит: «Ах, какая красивая ваза у вас вон там стоит!» А ты ему ответишь, вроде как даже с гордостью: «Да вот, есть у нас такая»…

Дом – это не предметы, стоимостью несколько тысяч долларов и не изыски современных дизайнеров, а уютные мелочи, голоса детей, запах домашней еды, разбросанные по полу игрушки, книжный шкаф и просто ощущение собственного уютного маленького мира…

Она любила его. Не так, конечно, как в самом начале их знакомства. Но и не меньше. А просто иначе, по-другому. Не как прекрасного принца и недосягаемую мечту, а как до боли родного, до мельчайшей черточки знакомого близкого человека, который каждый вечер из года в год засыпает и просыпается с тобой в одной постели, которому ты стираешь бельё, и ради которого ежедневно встаёшь на полчаса раньше, чтобы приготовить горячий завтрак и подать на стол именно то, что он любит...

Леди-измена заглядывает почти в каждое семейное окно и настойчиво приглашает на прогулку за новыми эмоциями в чужие постели.

Одиночество в семье подобно чернилам, разлившимся на белый лист бумаги. Вроде бы они были созданы для написания красивых слов, фраз, мыслей и, взаимодействуя с бумагой, смогли бы сотворить настоящее произведение искусства. Но чернила разливаются и, разлившись, губят и бумагу, и себя вместе с ней…

Строить отношения – то же самое, что строить дом. Никогда не жалей на это строительство самых крепких кирпичиков: понимания, доверия, уважения… и умения готовить.

Не каждому дано прожить жизнь, в которой быт, гардероб и кухня всегда находятся в образцовом порядке, а делом супругов остается лишь доставлять друг другу радость и удовольствия.

Привыкнув к доброте и постоянно окружающей его заботе, любимый ребенок тяжелее приспосабливается к жизни, которая за пределами дома оказывается совсем не такой простой и приятной, как в семье.

В каждой семье есть свой скелет в шкафу, и надо очень хорошо подумать, стоит ли его вынимать…

Многие даже не задумываются о том, что за свадебным торжеством следуют будни, и что семейная жизнь подобна хрустальной вазе, разбить которую – легче легкого, а вот склеить...

Дом — это ведь не место, это чувство. То самое, которое приходит, когда возвращаешься, принюхиваясь к запаху сдобы, садишься за стол и ждешь, пока мама принесет свежеиспеченный пирог; или когда ты просыпаешься рано утром, разбуженный солнечными лучами, которые светят прямо на твою подушку, и думаешь, вставать прямо сейчас или можно чуть-чуть полежать. Стоит переступить порог дома, и на душе всегда становится легче.

Любовь — это волшебство... Когда ты любишь свой дом, свою семью, своих друзей, то ты можешь найти дорогу к ним, несмотря ни на что...

Многие годы мы, что называется, дружили семьями. Хотя, положа руку на сердце, семья — настоящая семья — была только у Замойских, потому что настоящая семья та, в которой есть дети.

Рождение в какой-то конкретной семье накладывает отпечаток на судьбу ребенка, который уже в юном возрасте зависим от выбора родителей, без права решать самому. Есть родители, которые считаются с мнением своих детей в принятии важных, касающихся всей семьи решений, другие, наоборот, не допускают этого. Ребенок не выбирает семью, это скорее лотерея или божий промысел.

Стая – семья. Никто не может оскорбить семью безнаказанно.

Если вы с мужем не живете, а воюете, то ваше возвращение — это не просто ваше возвращение, а его победа. А этого вы не дадите ему пережить никогда. Лучше умереть стоя, чем жить на коленях.

Проблема состояла в том, что двое — это слишком мало. Он всегда считал, что два — это хорошее число и что ему бы весьма не понравилось жить в семье из трёх, четырёх или пяти человек. Но теперь он видел в этом смысл: если кто-то сходит с дистанции, ты не остаёшься один.

«Я изо всех сил работаю ради нашей семьи. Разве этого недостаточно?» Ответ всегда однозначен: «Нет! Этого недостаточно!».

Вероятно, все, бывающие у себя дома в семействе на каникулах, переживали такое же состояние: неделя — еще ничего, тебе рады и за тобою ухаживают; но переходишь этот предел, и пыл домашних остывает, в конце концов им становится все равно, существуешь ты или нет: с тобою начинают обращаться уже кое как.

Крепкая семья  — большая сила, она может существовать на любой почве, в любых географических условиях  — в Сибири, в Африке, на Луне, у черта за пазухой. Важней семьи ничего нет, хотя некоторые неудачники находят смысл жизни в работе, а гении  — в творчестве.

Мне хочется семьи — обычной семьи с воскресными прогулками по парку, со вкусными ужинами и любимыми фильмами, которые бы мы смотрели вместе, укрывшись одним пледом. Мне хочется общего прошлого, совместного настоящего и одних на двоих планов на будущее. Мне хочется забыть о разлуках, холодной постели, которую согревают лишь мои воспоминания, хочется присутствия любимого постоянно, ежедневно, ежечасно. И не виртуального, воплотившегося в голос по телефону или переписку через Интернет, а реального. Никакие письма и звонки не заменят одного объятия.

... нельзя обращаться пренебрежительно с любовью кого-то к себе, пусть даже любовь эта кажется и глупой, и ненужной. Но когда всё в жизни рушится, она единственное, за что можно хоть как-то зацепиться. Любовь и семья.

Воистину, все счастливые семьи похожи друг на друга. Но универсального рецепта для счастья, как не было, так и нет.

... В семье, где умственные способности ценятся превыше всего, одарённому ребёнку не дадут спокойно жить.

Семейные узы сохраняются несколько лет, иногда и десятилетий, на самом деле они много долговечней всех прочих; но потом в конце концов они тоже сходят на нет.

Их общение не могло пробудить в нем чрезмерного оптимизма по поводу человеческих отношений. Насколько он успел заметить, человеческое бытие строится вокруг работы, которая составляет его большую часть и осуществляется в учреждениях различного масштаба. По истечении трудовых лет начинается более краткий период, отмеченный развитием всякого рода патологий. Некоторые особи на наиболее активной стадии своей жизни пытаются объединиться в микроячейки под названием семья с целью воспроизводства себе подобных; обычно эти попытки ничем не кончаются, «такие уж нынче времена», лениво думал он.

Ко всему, что теперь предстояло, она была уж приготовлена, все она ожидала и предвидела, но ей никогда как-то не представлялось с такою ясностью, что этому ожиданному и предвиденному должен наступить конец. И вот теперь этот конец наступил, конец, полный тоски и безнадежного одиночества. Всю-то жизнь она что-то устраивала, над чем-то убивалась, а оказывается, что убивалась над призраком. Всю жизнь слово «семья» не сходило у нее с языка; во имя семьи она одних казнила, других награждала; во имя семьи она подвергала себя лишениям, истязала себя, изуродовала всю свою жизнь – и вдруг выходит, что семьи-то именно у нее и нет!

Приятно позволять себе такие пустяки. Сейчас на наши с Сенькой зарплаты, ну, плюс крошки халтуры, жить можно, чего там. Денег, правда, всё равно никогда нет, но это уже закон природы; зато есть то, что за эти деньги можно купить: не то чтобы совсем всё, но в пределах ушибленного скромностью разума.

Мария стала расспрашивать меня о семье — о том, кто кому кем приходится, — и я с трудом это вспоминал. Или не мог вспомнить совсем. С уходом из жизни матери похоронен был целый пласт нашей семейной истории. А прошлое не должно исчезать.

Жизнь — ценная штука. Рядом со мной не оказалось никого, способного отговорить меня от этого отчаянного шага, — такого быть не должно. Рядом всегда должны находиться близкие люди. И знать, что у тебя на душе.

Когда в браке не остается любви, раствором, удерживающим семейные кирпичи, становятся дети. Когда дети вырастают и уходят, кирпичи держатся за счет своего веса. Когда дети умирают, кирпичи рушатся.

Идёшь ты к дому, к семье... Мать небось ждёт: сынок-кормилец вернётся, старость её пригреет, а ты, должно, близко к сердцу не принимаешь того, что она, мать твоя, белым днём чахнет по тебе, а ночьми слезами материнскими исходит... Все вы, сынки, таковские... Пока не нажил своего приплоду, до тех пор и не лежит у вас душа к родительским страданьям.

У каждого мужчины на носу весы. Когда он видит красивую женщину, то бессознательно на одну чашечку весов помещает вас, а на другую — ее и начинает сравнивать. Теперь представьте: она — нарядная, ухоженная, красивая и т. д. А вас-то он вспоминает в домашней обстановке. В каком виде вы ходите-то по дому? Давайте возьмем один из худших вариантов. На плечах — халат из исторического музея, на ногах — элегантные, слегка прохудившиеся лапти, в которых вы исходили всю Сибирь вдоль и поперек, не снимая. А волосы. Какие волосы?! От зависти просто все ведьмы и бабки-ежки плачут! О тусклости глаз просто неудобно говорить. И в таком виде вы гуляете перед его очами: шарк-шарк — вперед, шарк-шарк — назад, в нижнем белье! Хорошо, если оно еще красивое, а если нет — опять проиграли. А он смотрит на вас и тихо вздыхает. Вспоминает тех красавиц! Не подозревая, что и те дуры дома ходят, скорее всего, в таком же виде.

Быть на чужбине — значит идти по натянутому в пустом пространстве канату без той охранительной сетки, которую представляет человеку родная страна, где у него семья, друзья, сослуживцы, где он без труда может договориться на языке, знакомом с детства.

Дома у него молодая жена, и, что хуже того, он любит её; и что ещё хуже: боится её; и что совсем плохо: боится за неё.

Вася проходил в школе тему «Семейный бюджет». Дома надо было составить список расходов семьи за один день и подсчитать сумму... Вася вздохнул и пошел составлять свой бюджет. «Мама – гонорар – 12 тысяч», – написал он, а потом зачеркнул цифру несколько раз. Написал: «Не знаю. Мама тоже не знает. Деньги домой не приносит. Тратит по дороге». В пункте «Папа – зарплата» он написал: «50 тысяч», зачеркнул, написал: «30 тысяч», зачеркнул, «10 тысяч» тоже зачеркнул. Написал: «Явно не хватает. Надо что то делать». Потом он написал: «Сестра Сима», подумал и добавил: «Подорвала семейный бюджет своим рождением».

— Все твое поведение, — продолжил Гудмен, — как бы говорит: «Меня не колышет моя семья». А на самом деле очень даже колышет. На самом деле ты страдаешь, по-моему. — Не пытаюсь перевести разговор с трагедии моего рухнувшего домашнего очага, — ответил Итан, — но можно и гораздо более серьезные беды обсудить.

Лизель воспользовалась вопиющим правом любого человека, у которого когда-нибудь была семья. Для него вполне нормально скулить, ныть, и распекать других членов семьи, но никому другому он этого не позволит. Тут уж он лезет в бутылку и выказывает верность семье.

У нас в Австралии тоже была большая семья. Я была старшей, а старшие — самые лишние из всех ртов.

Редок живущий сам по себе: за каждым – его племя, его род, и чаще всего человек смиряет себя, уступая воле семьи.

В личной жизни гениев зачастую кроется разрушение, словно там ядерная бомба взорвалась. Искореженные браки. Брошенные умирать жены. Дети, которые растут изуродованными военнопленными, – и все с бомбовыми воронками вместо сердец, не знают, куда приткнуться, не понимают, за кого воюют.

Раздвигать силой мысли волны — это не чудо, это фокус, а вот мать-одиночка, работающая на трех работах, чтобы прокормить четверых детей — вот это чудо. Вы, люди, часто забываете, что сила скрыта в вас самих.

— Никогда, Сантино, не позволяй никому, кроме членов твоей семьи, знать, о чем ты думаешь. Пусть они никогда не знают, что у тебя под ногтями.

Все они понесли сокрушительные потери и не были сокрушены. Их не сломил ни крах империи, ни мачете в руках взбунтовавшихся рабов, ни опала, ни конфискация имущества, ни изгнание. Злой рок мог сломать им хребет, но не мог сломить их дух. Они не жаловались – они боролись. И умирали, исчерпав себя до конца, но не смирившись. Все эти призраки, чья кровь текла в ее жилах, казалось, неслышно заполняли залитую лунным светом комнату. И Скарлетт не испытывала удивления, видя перед собой своих предков, которым суждено было нести такой тяжкий крест и которые перекраивали судьбу на свой лад.

В том-то и штука, что Швейк отнюдь не дезертир. И – не уклонист. Он, если так можно выразиться, антидезертир. <...> Он, разумеется, против войны, но идет воевать. И если бы его спросили, за что он воюет, он бы ответил: за друзей, за трактир «У чаши», за человеческое достоинство, за Родину. Потому что Родина есть. Её могут отменить фашисты и либералы, коммунисты и геополитики, можно счесть, что твоя родина – весь мир, а скучная семья не имеет к тебе отношения, это обуза. Но Родина тем не менее существует, и за неё отдают жизнь.

Кошка Катя свернулась клубком в ногах, толстый кот Соус кое-как втиснулся между человеческой спиной и диванными подушками. Наверху лежали, обнявшись, ворона Эсмеральда и влчак Линас, в кабинете дрых без задних ног рыжий чужой сон с крыльями и хвостом, под потолком умиротворенно мерцали призраки, шептались о чем-то своем. В камине сладко спала саламандра Соня, веская причина никогда не съезжать из этой квартиры, которая, по правде сказать, понемногу становится тесновата для такой большой компании. Но тут уж ничего не поделаешь.

— Завтра пойдем и купим тебе нового коня, — сказала она. — Ладно? Хорошо? Он закивал изо всех сил. Мама улыбнулась очень довольная, и сказала, что он хороший мальчик, сокровище. Сказала, что он заслуживает лучших вещей, а если кто-то (отец) говорит иначе, он ничего не понимает. <...> Что-то взволновалось в груди Билли — ощущение до того неприятное, что Билли испугался, как бы его не стошнило. Мама Билли была тем, кто все позволяет. Как же можно ее не любить?

Ребенок является зеркальным отражением ситуации в семье, отношений между родителями, хотят это признавать родители или нет.

— Нaдо говорить не «нaдсмеивaются», a «нaсмехaются». — Невaжно.... Ты ведь прекрaсно понялa меня, тaк чего иронизировaть? К тому же... новые словa рaсширяют кругообзор.

Единственное, что сейчас может спасти мир, — это возвращение к разуму, возвращение к тем взаимоотношениям, когда мужчина будет зарабатывать деньги, а женщина будет матерью, она будет оставаться дома, выполняя самую благородную из всех задач — по крохам прививать детям любовь к порядку и воспитывать в них духовные ценности, которые они, став взрослыми, смогут, в первую очередь, передать другим.

Самая обычная семья сидит, собираясь отведать индейки, — подумала Елена. — Вот незамужняя тетушка слегка зарделась, озабоченная тем, что горох оказался разварен, а рулеты подгорели. Вот будущий дядя, спокойный и расслабленный. Вот златокудрая девочка-подросток и ее взъерошенная младшая сестренка. Вот голубоглазый парень, что живет по соседству, вот закадычная подружка, а вот роскошный вампир, передающий своей соседке засахаренные бататы. Типичное американское застолье

«Скажи, Иуда, а твой отец был хорошим человеком?» — «А кто был мой отец? Тот, кто сек меня розгой? Или дьявол, козел, петух? Разве может Иуда знать всех, с кем делила ложе его мать?» Ответ Иуды потрясает апостолов: кто ославливает своих родителей, обречён погибели!

Он отчаянно хотел иметь семью... Он хотел лежа в постели, слышать, как бьется сердце Мэри, а сидя за столом по вечерам, держать ее за руку. Он готов был научиться играть вторую скрипку. Главное — оказаться в составе оркестра.

Вчера разговор с Вас[илием] Ив[ановичем] о Самарской жизни. Семья это плоть. Бросить семью — это 2-ое искушение — убить себя. Семья — одно тело. Но не поддавайся 3-му искушению — служи не семье, но един[ому] Богу. Семья указатель того места на экономической лестнице, кот[орое] должен занимать человек. — Она плоть; как для слабого желудка нужна легкая пища, так для слабой, избалованной семьи нужно — больше, чем для привычной к лишениям.

«Семья»... — говорил я себе; — но семья — жена, дети; они тоже люди. Они находятся в тех же самых условиях, в каких и я: они или должны жить во лжи, или видеть ужасную истину. Зачем же им жить? Зачем мне любить их, беречь, растить и блюсти их? Для того же отчаяния, которое во мне, или для тупоумия! Любя их, я не могу скрывать от них истины, — всякий шаг в познании ведёт их к этой истине. А истина — смерть.

Она сама не знала, зачем и для чего, но домашнее хозяйство неудержимо влекло её к себе. Она, инстинктивно чувствуя приближение весны и зная, что будут и ненастные дни, вила, как умела, своё гнездо и торопилась в одно время и вить его, и учиться, как это делать.

В детстве во время дальних поездок или в дождливые дни, когда меня не выпускали гулять, я часто играл в слова, составляя из букв обычно длинного слова другие слова, покороче. Однако я не гонялся за количеством составляемых слов, а интересовался их смыслом, и не простым, а сокрытым, тайным, раскрывающим значение главного слова. Так, еще в детстве, я выяснил, что из букв слова father (отец) составляется слово raft (плот), управляя которым отец поддерживает на плаву всю семью, а из букв слова mother (мать) составляется слово moth (мотылек), который порхает по дому, заботясь о всем семействе.

Знания — это особый такой хлам, который разными способами обрабатывают в престижных университетах. Истинная ценность, которую дают престижные университеты, — это пожизненное членство в респектабельной, постоянно пополняющейся искусственной семье.

Важно, чтобы ребенок рос в любви. Но это так не просто, потому что основа воспитания — родительские взаимоотношения. Именно здесь дети должны видеть любовь и взаимоуважение. Дети видят твои глаза, когда ты разговариваешь с мужем, есть ли в них любовь. Они очень внимательно следят, как ты общаешься с людьми и стараются копировать. Пока они маленькие, надо стараться, чтобы они копировали только хорошее, чтобы это было естественно, ведь всякую ложь они ощущают мгновенно.

Мужу надо соответствовать, чтобы на равных можно было что-то обсуждать. Мне кажется, когда нет общих интересов, семья по-настоящему сложиться не может. У неё просто не будет основы, потому что одного эмоционального и телесного контакта маловато. Жена ведь не домохозяйка, а помощница.