Вы здесь

Афоризмы и цитаты о сравнении

Мудрые

Я не знаю, много это или нет, потому что категории «много» и «мало» мы познаем в сравнении.

Позитивные

Счастье как бабочка: не оно гоняется за человеком, а человек за ним.

Жесткие

Любовь похожа на восхождение на покрытую льдом гору в темноте. Один неверный шаг – и ты мёртв!

Любовь — это роза.
Каждый лепесток — иллюзия,
Каждый шип — реальность.

Лучшие в рейтинге

Итак, достоверно установлено, что слуга Фриколлин был трус; о таких людях принято говорить: «Робок, как молодая луна». Мы считаем уместным выступить против такого сравнения, весьма обидного для белокурой Фебеи, кроткой Селены, непорочной сестры лучезарного Аполлона. В самом деле по какому праву обвиняют в робости планету, которая, с тех пор как возник наш мир, всегда смотрела Земле прямо в лицо и ни разу не повернулась к ней тылом?

Неужели ты не понимаешь, что любовь — это чаша, наполненная до краев: чем больше из неё пьёшь, тем больше в ней остаётся.

Reputation is a bubble which a man bursts when he tries to blow it for himself.

Комиксы, как сиськи. Они прекрасно выглядят на компьютере, но лучше бы я держал их в руках.

Развод, как ампутация: ты остаёшься в живых, но тебя стало меньше.

Любовь — это новая джинсовая ткань, которая притянет всех полуночников, как вора-карманника церковный угол.

Общественное мнение похоже на привидение в старинном замке: никто его не видел, но всех им пугают.

Не открывайте свой потенциал, не открывайте эту дверь! Внутри вы обнаружите старую кошку с диареей, сидящую на матрасе с торчащими пружинами, с выпученными глазами, мяукающую на вас. И курящую, скорее всего.

Мне кажется, мир нуждается в кинематографе так же, как тяжелораненый нуждается в обезболивающем.

Быть знаменитостью — это как быть городским сквером. Ты становишься разновидностью общественной собственности.

Безмолвие внутри тебя — это весеннее утро, когда все вокруг свежо...

Родители — это кость, об которую дети точат зубы.

Жизнь, как Сайд-степ. Можно сделать один шаг в сторону, но потом всё время вперёд.

— Почему я здесь?
— Твоя жизнь — это сумма остатков неуравновешенного уравнения, свойственного программированию Матрицы. Ты — возможный результат аномалии, которую, несмотря на мои искренние усилия, мне не удалось устранить из того, что в противном случае было бы гармонией математической точности.

Жизнь похожа на дерево, а родители не нижняя ступенька, родители — это корень, без которого не будет ствола, не будет зеленеющих ветвей. Без корня — это дерево умрет.

Летние романы заканчиваются по разным причинам. Столько говорится и делается, но исход всегда один. Они как падающая звезда — захватывающее мгновение вспышки небес, мимолётный проблеск вечности только вспыхнула и её уже нет.

В этом бизнесе постоянно ждёшь, что тебя обманут. Ты как крупье, наблюдающий, чтобы игроки не облапошили заведение. А однажды сам начинаешь думать, как мог бы оставить заведение с носом. Ведь ты знаешь все выщербинки на колесе у тебя под рукой. И тебе нужен лишь партнёр в зале, который делал бы ставки.

Настоящая любовь, когда она приходит, она похожа на звук сирены. Ты не можешь поступить никак иначе, кроме как сдаться.

Для того, у кого жизнь, словно сон, настало время просыпаться.

Любовь похожа на море, которое пошляки упрекают в однообразии, бросив на него беглый и небрежный взгляд, тогда как натуры избранные могут провести всю жизнь, любуясь морем, без конца открывая в нем чудесные перемены и не уставая им радоваться.

Одиночество подобно куску янтаря, внутри которого бабочка сохраняется вечно, в неизменной красоте. Лишь в одиночестве душа и тело женщины остаются чистыми и молодыми.

Июнь, всюду тополиный пух, несколько дней веду учёт, кто с чем его сравнивает. Понравились «вычёсывали старую белую собаку» и «боженька побывал в парикмахерской».

Удача, как и птица, не любит сидеть в клетке. Сколь бы высоким не был потолок, для свободного полета ей нужно небо.

Самое подлое время для побудки — когда ты только-только заснул. Всё равно что выгнать из-за праздничного стола не евшего с утра гостя, который едва успел взять в руки вилку.

Пахло дождём. Тревожно, навязчиво, хотя тучи не казались грозовыми. Ветер метался по полю, как шаловливая собачонка, наскакивая то слева, то справа и норовя лизнуть холодным языком в щёку.

Это напоминало попытки сравнить плюс и минус. С одной стороны минус — это что-то отрицательное. Но с другой, тех же плюсов полно на кладбище. Только они там крестиками называются.

Боль бывает разной: физической, душевой и магической. Боль бывает с массой различных оттенков, когда каждый из них способен извратить все состояние до невозможности. Боль бывает океаном, которые поглощает сознание, а бывает раскаленными шипами, которые вонзаются в каждую клеточку тела. Боль бывает песком, которые пересыпаясь по магической составляющей – ауре, доставляет массу самых «приятных» ощущений.

Жизнь — как музыкальная импровизация: ты не знаешь, какой будет следующая песня или мелодия, ты живешь в той композиции, которая звучит в данный момент!

На деле любая проблема, из-за которой вы готовы весь мир обрушить, — не более чем снежинка, летящая в огонь. Любая смертельная обида существует только в голове обиженного.

Ты не можешь не бояться. И страх дает власть над тобой. Помни об этом. Страх — это поводок, за который тебя держат.

Память — удивительная вещь. Когда начинаешь в ней копаться, возникает чувство, будто ты слазил на антресоли.

Депрессия, которая однажды пустила корни в моем сознании, теперь разрослась буйными цветами. Черными. И колючими.

Мысли накатывались одна на другую, как снежный ком при изготовлении Снеговика. И слепились в одно огромное, шершавое Раздражение.

Она любила его так, как любят собаку: принимая его таким, каков он есть, не пыталась его переделать, — а если иногда и дрессировала, то только для того, чтобы перед людьми не было стыдно.

Знаешь, малыш, на мой взгляд, ничего общего нет между счастьем и удачей. Удача – она как вспышка молнии, внезапна и непредсказуема. Порой и нужды в ней нет, а блеснет, покажется, усмехнется – и отвернется… Счастье иное, оно вроде пламени свечи. Домашнее, близкое, куда более важное. Случайности в нем меньше, его можно и нужно беречь от бед.

Любовь – дело не простое. Это не цветок, который можно сорвать, повинуясь капризу.

Любовь — это квартира. В квартире все должно использоваться по назначению. Не следует ничего закрывать чехлами или «беречь». Живет лишь тот, кто и в любви чувствует себя как дома и не боится войти в ту или иную комнату, открыть ту или иную дверь. Ссориться или ласкать друг друга, держаться друг за друга или, когда придет время, оттолкнуть друг друга — важно все. Это имеет экзистенциальное значение — чтобы использовалась каждая комната квартиры. Иначе в ней поселятся признаки и запахи. Запущенные помещения и дома чреваты опасностями и зловонием.

Есть романы, которые играют роль верного спутника. А другие – роль пощечины. Третьи – роль подруги, которая накидывает вам на плечи теплый плед, когда на вас наваливается осенняя тоска. А некоторые… Некоторые – как розовая сахарная вата: пощекочут несколько секунд ваш мозг и оставляют в нем приятное ощущение пустоты. Словно мимолетное острое любовное приключение.

... Город медленно остывает, затихает, словно вытягивается, как зверь перед тем, как положить одно ухо на лапу и полузакрыть громадный огненный глаз.

Привычка — это опасная, тщеславная богиня. Она не допускает ничего, что могло бы нарушить её власть. Она убивает одну точку за другой. Тоску по странствиям, по другой работе, по новой любви. Она мешает жить так, как нам хочется. Потому что мы по привычке думаем, хотим ли ещё того, что делаем.

Истории похожи на пауков со всеми их длинными лапками, и похожи на паучьи сети, в которых человек сам и запутывается, но которые кажутся такими красивыми, когда вы видите их под листовой на утренней росе, и так изящно соединятся между собой, каждая с каждою.

Она заговорила голосом, что прозвенел, как сотня крошечных серебряных колокольчиков.

Его голос напоминал шорох сухих листьев, падающих на тротуар.

Память – великая обманщица. Возможно, есть отдельные люди, у которых память как записывающее устройство, хранящее малейшие подробности их повседневной жизни, но я к ним не принадлежу. Моя память – лоскутное одеяло происшествий, наспех сшитых в лоскутный ковер обрывочных событий. Одни фрагменты я помню в точности, другие же выпали, исчезли без следа.

Волны тихо плескались о берег в знак согласия, бледный свет восходящего солнца отражался от водной глади. Я и река. Текучая, непостоянная, переменчивая. Жизнь и сама подобна бегущей воде. Глядя на реку, человек может понять очень многое.

Есть несоизмеримость между женской и мужской любовью, несоизмеримость требований и ожиданий. Мужская любовь частичка, она не захватывает всего существа. Женская любовь более целостна. Женщина делается одержимой. В этом смертельная опасность женской любви. В женской любви есть магия, но она деспотична. И всегда есть несоответствие с идеальным женским образом.

Уравнивать коммунизм и христианство было бы очевидной ошибкой. В Евангелии, в заветах Христа, в учении Церкви, в образах святых <...> вы найдете благую весть о пришествии Царства Божьего, призыв к любви, к кротости, к самопожертвованию, к служению ближнему, к чистоте сердца, и не найдете призывов к насилию, к злобе, к мести, к ненависти, к корысти. У Маркса, вдохновившего коммунизм, в самой его теории, в его идеологии вы найдете призывы к насилию, к злобной ненависти одного класса к другому, к мести, к корыстной борьбе за свои интересы, и ничего не найдете о любви, самопожертвовании, кротости, духовной чистоте.

Понимаешь, наша жизнь – это колесо телеги. А мы – это муха на ободе. Крутится колесо на солнце – муха думает, что солнце будет светить всегда, что она всегда будет греться на этом ободе, а потом вдруг шварк – в жижу, грязь, ужас!.. Но вот прошло время, и снова солнце, и опять муха сверху на колесе, и опять кажется, что будет вечно светло и тепло. А тут хлоп – опять грязь… Важно, куда катится сама телега.

Душа у неё как свадьба — шумная, яркая, пышная, романтичная и полупьяная...

В конце концов, жизнь — она как воздух... Ее невозможно избегать или держаться от нее на расстоянии...

Я сравнил мысленно эту новую могилу, эту новую для меня жену и эти новые, погребённые там, под землею, белые кости, сопоставил это всё и не мог не почувствовать иронии судьбы.

Время – великий иллюзионист и фокусник, умеющий прикрывать очевидное и сглаживать острые углы. Только эти прикрытие и сглаживание – мнимые. Оно ничего и никогда не стирает, – разве что прячет самое невыносимое в дальние уголки памяти, куда не просто добраться. Там, в первозданной чистоте красок, звуков и ощущений, продолжает жить все, – от сокрушительных поражений, боли и смерти, до тончайших нюансов наслаждения, красоты и… любви.

Брак – ягодка красивая, яркая и соблазнительная, но ядовитая. Именно поэтому так и тянет отведать заветного плода.

Удача — дама капризная. Когда ее слишком настойчиво преследуют, она начинает выскальзывать из рук. Она не любит охотников. Бесшабашные гуляки, безумцы и влюбленные — вот ее короли, принцы и принцессы.

Любовь хороша в книгах, в театре и кино, а жизнь — не театр. Здесь пьеса пишется сразу набело, репетиций не бывает: все по-настоящему! И суфлер из будки не выглядывает, подсказок не дает, что дальше говорить, как действовать. Самому надо принимать решения, быть и автором, и режиссером, и актером, и гримером.

Женщина – дитя любви. Нимфа, танцующая в вечных садах весны. Афродита, выходящая из пены морской, стряхивающая с себя жемчужные капли. Она всегда в окружении кудрявых Эротов, луки которых готовы выстрелить, а колчаны ломятся от беспощадных стрел.

Любовь сжигает – не зря поэты сравнивают ее с пламенем. Дыхание Эроса так же смертоносно, как и Владыки Севера. Разница лишь в том, что один пожирает плоть, а другой превращает ее в лед.

... любовь, она не цветок, её не пересадишь из одного горшка в другой. И не вырвешь с корнем, чтобы потом взять да выкинуть, а другую на её место посадить. Не приживается отчего-то. Хотя... Всё проходит.

Женский оргазм – оно ведь дело такое. Несговорчивое. Тут он есть, а тут нет. Опознать его по косвенным признакам категорически сложно, если вообще возможно. Женский оргазм – как Лохнесское чудище. Все знают, что оно есть, но никто не видел. Вот, например, богомолы. У них все просто – пока ты пытаешься чего-то там сделать, она тебя потихоньку ест. А как довел дело до кульминации – так и увидел свет в конце тоннеля. Блажен, кто довел, вот как оно у богомолов называется. Как оно у людей называется – а черт его знает! Ешь его или не ешь – один толк – света в конце тоннеля не видать.

Очень сложно наслаждаться полноценной скоромной жизнью, когда перед глазами постоянно мельтешит живое воплощение десяти заповедей.

Жизнь похожа на полуденный сон — недолгий, разноцветный, жаркий. Она звучит смехом наших детей, она изливается слезами вслед нашим умершим родным. Она пахнет океаном, пустынным ветром, кукурузными лепешками, мятным чаем — всем, что с собой нам не дано унести.

Бывают дни, похожие на витражные окна, когда сотни маленьких кусочков, различающихся по цвету и настроению, собранные вместе, складываются в завершенную картину.

— А что такое Время?.. — Это старик, который вызывает тех, кому пора уходить... — Он сердитый?.. — Нет, он только несговорчивый... Проси не проси — вне очереди никого не пустит...

... Там можно встретить лишь отдельных «путешественников» — исчезающий вид, который не следует путать с «туристом», этой перелетной саранчой, что налетает темной тучей, пожирая все вокруг и раздражая слух непрекращающимся скрежетом жующих челюстей, облепляет памятники, будто они съедобны, скрывая их цвет, ничего не видит, разве что единственным глазом своего фотоаппарата, и уносится прочь, оставляя место на разорение следующей стае. А вот путешественник, даже если у него в запасе всего несколько часов, перемещается неторопливо, разглядывает лица, ловит запахи, старается постичь биение самого сердца города; шагая по улицам, он думает, сравнивает, а для того, чтобы сравнивать, вспоминает; он находит даже время, чтобы помечтать. Он сливается с городом на те недолгие мгновения, что проводит в нем; его можно узнать по одежде, которая может вызвать любопытство, но никогда не будет оскорбительна. Турист же демонстрирует свои потные ляжки и рубахи карнавальных расцветок у дверей школ, сверкает никелем своих капотов на нищих улочках, провоцирует в душах местных жителей самые дурные чувства: ненависть, зависть, желание украсть. И вот путешественник находится на грани вымирания, а турист плодится и множится.

Он напоминал рыбу, которая высовывается временами из воды, чтобы глотнуть воздуха; на какие-то секунды перед ней мелькает райское видение — совсем иной, воздушный мир. Конечно, ей приходится тотчас возвращаться назад, в свою тинистую среду, где рыбы пожирают друг друга. Но были у нее краткие мгновения предчувствия другого мира, совершенного — нашего мира.

Говорите, чтобы высвободить несказанное. Молчите, чтобы выразить себя. Слова — это корабли, которые прошли многими морями Пространства и побывали во многих портах. Будьте внимательны к тому, чем вы их нагружаете, ибо пробежав весь свой путь, они, в конце концов, сбросят весь свой груз у ваших же ворот.

Депрессия — королева отрицательных эмоций — она заставляет задуматься о себе. Все дороги ведут к ней. Она может быть милостивой и после ее посещения у человека может начаться бурный взлет, но нередко, если ты с ней неверно обращаешься, она приговаривает к смертной казни.

Жизнь ведь твоя, солдатская, тоже казённое, фактически, имущество, как винтовка или патроны, – каждый заряд, значит, береги для победы.

А вот по глазам — тут уж и вблизи, и издали не спутаешь. О, глаза — значительная вещь. Вроде барометра. Все видно — у кого великая сушь в душе, кто ни за что ни про что может ткнуть носком сапога в ребра, а кто сам всякого боится.

Любовь, словно дождь с небес, орошает и пропитывает радостью жизнь любящих людей. Но иногда злой, палящий зной жизни высушивает её, и, чтобы любовь не погибла, приходится подпитывать её корни.

Прошлое — вот как та дальняя степь в дымке. Утром я шел по ней, все было ясно кругом, а отшагал двадцать километров, и вот уже не отличишь лес от бурьяна, пашню от травокоса...

... в морях есть такие рыбы, которые могут выдержать только строго определенное количество соли. И если вода окажется более соленой, чем они переносят, у них начинается помутнение разума. Так же обстоит дело и с нами. Потому что человеческое счастье как соль. Когда его слишком много, теряешь рассудок.

Шапка — это улей для человеческих мыслей, — уверял он, нахваливая свой товар. — Тот, кто наденет чужую шапку, узнает мысли ее бывшего владельца, потому что мысли по-прежнему роятся в ней, просто их мед теперь собирает кто-то другой.

— Знаете, каждый из нас похож на луковицу: под каждым елеем оказывается следующий; вы его снимаете и ожидаете увидеть бог знает что. Когда же добираетесь до конца, убеждаетесь, что в сердцевине ничего нет. Совсем ничего. — Ничего? Вы говорите, ничего. Лук и вода. А слезы? Как же пролитые слезы? О них то вы и забыли!

Любовь бывает разных видов. Одну можно подцепить только вилкой, другую едят руками, как устриц, иную следует резать ножом, чтобы не удушила тебя, а бывает и такая жидкая, что без ложки не обойтись.

Погляди на эти узлы и узелки, они приспособлены так, что веревка сама держит себя за хвост и не дает узлу развязаться. Как ни тяни, он не поддастся, потому что сам к себе прилагает усилие. Так же и с людьми. Их пути связаны такими узлами, что они сохраняют по отношению друг к другу видимое спокойствие и неприкосновенность границ, однако на самом деле напряжены до предела, как узлы сети, когда ее, полную рыбы, вытягивают из воды. Потому что каждый делает то, что должен, а вовсе не то, что бы ему хотелось.

Человек похож на судовой компас: вертится вокруг своей оси и видит все четыре стороны света, однако то, что происходит снизу и сверху, остается скрытым, оно ему недоступно. Но как раз это-то и хочется узнать, это-то и интересует: любовь снизу и смерть сверху.

— Спрашивать, что такое любовь, не имеет никакого смысла, моя дорогая сестра, — сказала Лора. — Ты либо испытала любовь, либо не испытала. Любовь — это любовь, и ничего больше о ней не скажешь. Это крылья, которые бьются в моей груди и толкают меня к поступкам, кажущимся тебе безрассудными.

Охота — это прообраз войны: на охоте также есть свои военные хитрости, засады и ловушки, дабы можно было без риска для себя одолеть противника. На охоте мы терпим и дикий холод, и палящий зной, презираем и сон и негу, укрепляем свои силы, упражняем наше тело, чтобы оно сделалось более гибким, — одним словом, это занятие вреда никому не причиняет, а удовольствие доставляет многим.

Настоящий тинейджер — это эго, высаженное на необитаемом острове, но оно не ждет спасения от проходящих кораблей; у него достаточно сил, чтобы оставаться наедине с собой.

Облака вновь приобрели свой старый цвет, старый свой английский цвет — цвет яиц, сваренных всмятку и очищенных пальцами города.

Машина, она как женщина. Дело не в том, сколько она жрет, а в том, сколько приносит наслаждения!

Например, каждой, как и десять лет назад, ужасно приятно, когда её сравнивают с кошечкой. Вот скажи женщине такое, и она сразу представит себя независимой, изящной и свободной хищницей. А вовсе не примитивной, волосатой, ссущей по углам истеричкой. Хотя никто не уточнял – по каким параметрам похожа-то.