Вы здесь

Афоризмы и цитаты о свободе

Цитаты о свободе

Лучшие в рейтинге

Разве прикажешь травам,
чтоб не искали неба?

Где-то в конце 20-ых годов один из членов Верховного суда Соединенных штатов Америки высказался примерно следующим образом: человек не имеет право кричать «Пожар!» в битком набитом кинотеатре только потому, что он хочет кричать «Пожар!». Это ограничение свободы слова? Да. Это ограничение называется ответственность. И вообще, свобода связана, прежде всего, с ответственностью. Самый безответственный человек является самым несвободным. Это раб. У раба нет ответственности. Ответственность у его хозяина. Сам раб не решает ничего. Самый свободный человек – самый ответственный. Он отвечает за то, что он делает и за то, что он говорит. В этом смысле должны быть рамки. Но только в этом смысле.

Сегодня мы отправим сообщение. Мы сообщим Кальесу и всему миру, что свободасуществует не только для писателей, политиков и не только на бумаге. Свобода — это наш дом, наши дети, наша вера. Свобода — это наша жизнь. И мы защитим ее или умрем в борьбе за нее. И это не только наш долг, защитить ее, но и наше право. Вы должны помнить, что мужчины стреляют, но только Бог располагает, куда приземлятся пули.

Свобода для жителя мегаполиса — понятие очень странное. Иногда она пугает больше, чем любая неволя. Жители крупных городов привыкли быть скованными изо дня в день своим расписанием, а у кого его нет — просто своими ежедневными делами и даже увлечениями. При этом каждый третий считает, что он свободен, но, сталкиваясь с настоящей свободой, пасует, теряется и искренне не знает, куда девать время.

Каждый шаг по лестнице должностей — это шаг не к свободе, а к связанности. Чем выше должность, тем больше связанности.

– Даже вдох и выдох ты делаешь только по той причине, что тебя принуждает к этому надвигающееся страдание, – сказала она. – Попробуй задержи дыхание, если не веришь. Да и кто бы иначе дышал? И так же ты ешь, пьешь, оправляешься и меняешь положения своего тела – потому что любая его поза через несколько минут становится болью. Так же точно ты спишь, любишь и так далее. Секунда за секундой ты убегаешь от плетки, и Маниту только изредка дразнит тебя фальшивым пряником, чтобы побольней стегнуть, когда ты за ним прибежишь. Какая уж тут свобода. Маршрут у любого человека только один – именно тот, которым он проходит по жизни.

Ты, сынок, на камеру этого только не скажи, но для себя запомни — все без исключения революции в нашем уркистане кончаются кровью, говном и рабством. Из века в век меняется только пропорция. А свобода длится ровно столько, чтобы успеть собрать чемодан. Если есть куда ехать.

Тот, кто контролирует себя и ни к чему не привязан, и кто не интересуется материальными наслаждениями, может через отречение достичь высочайшей совершенной степени свободы.

Не принимайте никогда никаких решений окончательно. Оставляйте за собой небольшой запас времени, свободу манёвра, ресурс денег и резерв для извинений. Это спасает наше самолюбие от болезненных уколов, а истину от попрания.

Каждый человек постоянно получает хорошие или плохие оценки от общества, в котором живет. Его самооценка то поднимается, то снижается в зависимости от похвал или порицаний. Целью того, кто стремится стать по-настоящему свободным, – избавиться от зависимости от «кнутов и пряников» и самому выставлять себе баллы. Тогда для того, чтобы поднять свою самооценку, можно использовать риск, пытаться сделать нечто по-настоящему сложное, чтобы понять, на что вы способны. Но не следует сильно расстраиваться, если вы потерпите неудачу. Победа зависит от многих факторов, помимо вашего таланта. Следует торжествовать не в случае победы, а тогда, когда вы рискуете.

Свобода — это когда тебе не страшно. И если женщина не боится за будущее, она и ведёт себя по-другому — естественно. Она живёт в согласии с собой, соответствует себе. Это делает её красивой. И не такой красивой, какой её хотят видеть мужчины, а такой красивой — какой она только и может быть, если счастлива.

Женщинам в этом плане проще, они с рождения более организованные, ну по крайней мере большинство из них, и потом, они к ограничению свободы относятся проще и разумнее, они умеют и в этом плюсы видеть и невероятно ловко находят обходные пути любых ограничений, в отличие от прямолинейных и незамысловатых мужчин, в большинстве своем идущих напролом. Хотя понять, что у женщин на самом деле происходит в голове, не желаю ни одному мужчине — некоторые вещи лучше не знать... И в результате у мужчин остаются только три места, где они могут спокойно провести хоть сколько-то времени сами с собой, вдали от бесконечных обязательств. Это гараж, это храм раздумий с белым другом в центре и, как бы странно ни прозвучало, онлайн-игры.

Я не знал, что свободу не уподобишь награде или знаку отличия, в честь которых пьют шампанское. Это и не лакомый подарок, вроде коробки дорогих конфет. О нет! Совсем наоборот – это повинность, изнурительный бег сколько хватит сил, и притом в одиночку. Ни шампанского, ни друзей, которые поднимают бокал, с нежностью глядя на тебя. Ты один в мрачном зале, один на скамье подсудимых перед судьями, и один должен отвечать перед самим собой или перед судом людским. В конце всякой свободы нас ждет кара; вот почему свобода – тяжелая ноша, особенно когда у человека лихорадка, или когда у него тяжело на душе, или когда он никого не любит.

Свобода — это самый большой дар, который у нас есть. Благодаря свободе мы можем меняться, становиться другими... Свобода позволяет нам мечтать, а мечты — это кровеносная система жизни, даже если нередко приходится проделывать долгий путь и терпеть палочные удары.

Она себя чувствовала более несчастной, чем в самые тяжелые дни своей трудовой жизни. Что дало ей богатство? Судебный процесс, в котором была какая-то тайна, и богатство отделили ее от шумной толпы простых людей, которые живут, как им нравится, гуляют по улицам, ходят в кинематограф. Каждый ее выезд обращал внимание, тысячи любопытных взглядов встречали ее. И она отказалась от выездов. Не было удовольствия, которого она не могла бы себе разрешить, и вместе с тем она была лишена их всех. Только прозрачная стена из стекла отделяла ее от широкого мира, переливающегося всеми красками, но эта стена была непреодолима для нее. С тоской в голосе она шептала: – Какая я несчастная, какая я несчастная!

Обретение свободы — самая большая радость, доступная человеку.

Безумие, некоторым ужасным образом, — наивысшая свобода, доступная человеку, поскольку он тогда не ограничен рамками общества.

Неужели жизнь так дорога, а мир так сладок, чтобы покупать их ценой оков и рабства? Всемогущий Господь, избавь от этого! Не знаю, что могут выбрать другие, но от себя заявлю — дайте мне свободу или дайте мне смерть!

Свобода — это независимость мысли.

Это очень важный момент — признать, что весь мир свободен — все имеет право быть таким, какое оно есть. До тех пор, пока вы не дадите всему миру свободу соглашаться или не соглашаться с вами, пока вы не дадите каждому человеку свободу любить или не любить вас, одобрять или не одобрять вас, смотреть на вещи так же, как вы, или по-другому — до тех пор, пока вы не дадите миру причитающуюся ему свободу, вы и сами никогда не освободитесь.

Я видел много народов, но таких непокорных и неподдающихся, как чеченцы, на земле не существует, и путь к завоеванию Кавказа лежит через покорение чеченцев, а точнее, через полное их уничтожение.

Свобода и ответственность — две стороны одной и той же монеты, без второй нет первой. Но раб по определению безответственен, за него отвечает хозяин. Для раба существует воля — что хочу, то и ворочу, — не имеющая ничего общего со свободой.

— Я освобожу ваш мир...
— От чего?
— От свободы. Свобода есть величайшая ложь. Стоит вам это принять, и ваши сердца... познают мир.

Свобода заставляет вас не радоваться жизни, а мечтать о завоевании власти.

Матрица — это система, Нео. Эта система — наш враг. Когда ты внутри, ты осматриваешься, что ты видишь? Бизнесмены, учителя, адвокаты, плотники. Люди, которых мы пытаемся спасти, но пока они подключены, они все еще часть системы, а значит — наши враги. Ты должен понять, что большинство этих людей не готовы к отключению. И множество из них очень привязаны к системе, поэтому они будут бороться за нее… Ты слушаешь меня, Нео, или любуешься на женщину в красном платье? Оглянись.

— Одного не могу понять. Почему заяц смеется?
— Какой заяц?
— .... Если зайца загнать на самый край обрыва, он прыгает в пропасть и смеется.
— Ну и что?
— Чего ну и что? Чего он смеется?
— Свободный, потому и смеется.

И вот он последний вопрос — про кого же этот рассказ?
Кто поднимает занавес? Кто выбирает, какие движения мы совершаем в танце?
Кто сводит нас с ума? Кто стегает нас кнутами и награждает за победу, когда мы выживаем в аду?
Кто же? Кто все это делает? Кто дарит тем, кого мы любим жизнь рядом с нами?
Кто посылает чудовищ убивать нас и вместе с этим поет, что мы никогда не умрем?
Кто учит нас отличать реальность и смеяться над вымыслом? Кто определяет ради чего мы живем и за что погибаем? Кто заковывает нас в цепи и кто хранит ключ от нашей свободы?
Мы сами. У нас есть все необходимое оружие. Так что — сражайтесь.

Если вы считаете, что люди имеют право выбора, и они свободны делать этот выбор. Свобода выбора — это выбор без влияния извне, и здесь я вынужден с вами не согласиться. На любой выбор каждого из нас оказывает влияние тот или иной фактор: культураобщества, в которой мы живем, наши родители, наша система ценностей. Таким образом, мы находимся под влиянием, а это значит, что свободы выбора нет. 

Одно дело — говорить о свободе, а другое дело — быть свободным. Очень трудно быть свободным, когда тебя покупали и продавали на рынке еще совсем недавно. Только, конечно, никогда нельзя говорить им о том, что они несвободны, потому что они начнут ломать тебе конечности, чтобы доказать, какие они свободные. Они с тобой будут долго говорить о свободе личности, но как только они видят свободную личность, их это до смерти пугает.

Это тело твоё пока взаперти, а душа из неволи уже вышла. Нет теперь над тобой никакого суда, кроме своего да божьего.

Война есть война. Жестокая и бессмысленная. Коварная и глупая. Свобода, милосердие и любовь. Единственные ценности, ради которых стоит сражаться и убивать.

Мы вольны выбирать свой собственный путь. Есть те, кто попытается отнять у вас эту свободу, и многие из вас — увы, — с радостью предоставят им эту возможность. Но именно способность выбирать то, что для нас истинно, и делает нас людьми.

На самом-то деле, свобода мне нужна лишь для того, чтобы знать, что она у меня есть.

Разве это не чудо, когда нет пределов свободе? Что может тревожить, беспокоить, тяготить, если есть это огромное небо, необъятное, бескрайнее? И этот дурманящий вольный воздух, которым можно дышать – жадно, глубоко, глотать его, сколько хочешь – никто не заберет, не отнимет, не остановит…

Те, кто по-настоящему знают цену свободы, предпочитают не распространяться об условиях, в которых это знание было получено.

Позже, все, конечно, будет иначе; вновь вернутся заботы, сомнения, трудности, одержат верх иные, более прочные и важные в жизни обязанности. Но сегодня, сейчас, разве нельзя позволить себе хотя бы ненадолго эту радость безумства... короткое, легкое, ни к чему не обязывающее счастье?…

Не хочу я удобств. Я хочу Бога, поэзии, настоящей опасности, хочу свободы, и добра, и греха.

По мере того как политическая и экономическая свобода уменьшается, свобода сексуальная имеет склонность возрастать в качестве компенсации. И диктатор (если он не нуждается в пушечном мясе либо в семьях для колонизации безлюдных или завоеванных территорий) умно поступит, поощряя сексуальную свободу. В сочетании со свободой грезить под действием наркотиков, кинофильмов и радиопрограмм она поможет примирить подданных с рабством, на которое те обречены.

Каждый индивид биологически уникален и отличается от остальных. А потому свобода — великое благо, толерантность — важнейшая добродетель, а введение полного единообразия — большое несчастье.

Свобода делать что хочешь — это распущенность. Свобода говорить что думаешь — это хамство. Настоящая свобода — это свобода передвижения. И, как всякой свободой, совсем необязательно ею пользоваться. Просто знать — что можешь, когда захочешь.

Нет единого представления о свободе. Она для каждого своя. И пока личная свобода не мешает жить окружающим, она, наверное, имеет право считаться именно свободой.

Сняв башмаки, чтобы не мешать другим заключенным, Дикки полночи прошагал по камере, проклиная свое безденежье и причину его, какова бы она ни была. Он отлично знал, что деньги сразу купили бы ему свободу.

Я готов был браться за что угодно, если оно смахивало на авантюру, и бросал, когда это превращалось в работу, – а значит, жизнь работой я не считал.

Я снова обрету свободу в день, когда Луна потеряет свою дочь, если это случится на неделе, когда соединятся два понедельника. Такового дня я терпеливо жду.

Вот что такое свобода, — думал я. — Иметь страсть, собирать золотые монеты, а потом вдруг забыть все и выбросить свое богатство на ветер. Освободиться от одной страсти, чтобы покориться другой, более достойной. Но разве не является все это своего рода рабством? Посвятить себя идее во имя своего племени, во имя Бога? Что же, чем выше занимает положение хозяин, тем длиннее становится веревка раба? В этом случае он может резвиться и играть на более просторной арене и умереть, так и не почувствовав веревку. Может быть, это называют свободой?

Лучше быть седьмым в упряжке, но на свободе, чем вожаком в одиночной камере.

Я не хочу ни властвовать, ни подчиняться, я не хочу ни обманывать, ни притворяться, я не хочу смотреть на мнение других, добиваться того, что рекомендуют мне другие, когда мне самой это не нужно.

Люди были как животные. Они перестали быть животными, когда мужчина стал ценить в женщине красоту. Но женщина слабее мужчины силою; а мужчина был груб. Все тогда решалось силою. Мужчина присвоил себе женщину, красоту которой стал ценить. Она стала собственностью его, вещью его. Это царство Астарты. Когда он стал более развит, он стал больше прежнего ценить ее красоту, преклонился перед ее красотою. Но ее сознание было еще не развито. Он ценил только в ней красоту. Она умела думать еще только то, что слышала от него. Он говорил, что только он человек, она не человек, и она еще видела в себе только прекрасную драгоценность, принадлежащую ему, — человеком она не считала себя. Это царство Афродиты. Но вот начало в ней пробуждаться сознание, что и она человек. Какая скорбь должна была обнять ее и при самом слабом появлении в ней мысли о своем человеческом достоинстве! Ведь она еще не была признаваема за человека. Мужчина еще не хотел иметь ее иною подругою себе, как своею рабынею. И она говорила: я не хочу быть твоею подругою! Тогда страсть к ней заставляла его умолять и смиряться, и он забывал, что не считает ее человеком, и он любил ее, недоступную, неприкосновенную, непорочную деву. Но лишь только верила она его мольбе, лишь только он касался ее — горе ей! Она была в руках его, эти руки были сильнее ее рук, а он был груб, и он обращал ее в свою рабыню и презирал ее. Горе ей! Это скорбное царство девы. Но шли века; моя сестра, — ты знаешь ее? — та, которая раньше меня стала являться тебе, делала свое дело. Она была всегда, она была прежде всех, она уж была, как были люди, и всегда работала неутомимо. Тяжел был ее труд, медлен успех, но она работала, работала, и рос успех. Мужчина становился разумнее, женщина тверже и тверже сознавала себя равным ему человеком — и пришло время, родилась я.

Личность может быть понята лишь как акт, она противоположна пассивности, она всегда означает творческое сопротивление. Акт всегда есть творческий акт, нетворческий акт, есть пассивность. Акт не может быть повторением, он всегда несет с собой новизну. В акт всегда превходит свобода, которая и несет эту новизну.

Быть личностью, быть свободным есть не легкость, а трудность, бремя, которое человек должен нести. От человека сплошь и рядом требуют отказа от личности, отказа от свободы и за это сулят ему облегчение его жизни. От него требуют, чтобы он подчинился детерминации общества и природы. С этим связан трагизм жизни.

Я никогда не мог признать никакого учителя и руководителя занятий. В этом отношении я автодидакт. Во мне не было ничего педагогического. Я понимал жизнь не как воспитание, а как борьбу за свободу.

Суверенитет принадлежит лишь Богу. И суверенитет Бога никогда и нигде не воплощается, воплощается лишь жертвенная любовь Бога, а не суверенитет. Да и Бог, в конце концов, не есть суверенитет, ибо суверенитет – человеческое, а не Божье. Бог никогда не являлся в мире богатым, он являлся лишь бедным, он не воплощался как сила этого мира, он воплощался лишь как распятая правда. Бог не есть суверенитет, ибо не есть власть. Власть есть человеческое, а не Божье. Власть относится не к духовной жизни, а к социальным отношениям людей. Бог есть сила, а не власть. Сила Божья духовна и не походит на проявление силы в этом мире. Духовная сила есть свобода. Духовная сила не нуждается в силах этого мира, она есть чудо по сравнению с детерминированностью этого мира.

Зло совершенно иррационально и безосновно, оно не детерминировано смыслом и разумом. Нельзя спрашивать, в чем причина зла, потому что зло порождает мир необходимости, скованности, в котором все подчинено каузальным отношениям. Но зло в своем первоисточнике связано со свободой, а не с причинностью. Как это ни странно, но в этом сходство зла с духом. И зло и дух имеют своим признаком свободу, хотя зло истребляет и дух и свободу. Верно, что зло происходит не от материи, а от духа. Сказать, что причина зла свобода, и значит сказать, что зло не имеет причины. Свобода и значит в данном случае беспричинность. Лишь позже, в своих последствиях, зло попадает во власть каузальности. Зло может быть причиной, но не имеет причины. Свобода есть предельная тайна. Свобода иррациональна. Она одинаково порождает и зло и добро, не выбирает, а порождает. Невозможно выработать рациональное понятие о свободе, всякое рациональное определение ее убивает. Это есть то, что называют предельным понятием (Grenzbegriff). Зло не имеет причины и основания, оно из свободы.

Для меня никаких амбиций не существует. Я думаю лишь о том, как ладить с людьми. Раз свобода живёт только в душе, какой смысл в мирских желаниях?

В жизни не получается так, как думаешь. Свобода бывает только у тебя в голове.

Там, где все заранее предопределено, нет и не может быть свободы… Истинная неволя не в том, что на окнах решетки, а во дворе бегает злая собака. Неволя рождается внутри и переносится на внешние атрибуты существования.

Иногда в жизни человека наступает момент, когда он просто не может продолжать быть рабом. Рабом чего бы то ни было: чужого мнения, запретов культа или сана, обычаев страны... Чего стоит жизнь, если ты проведешь ее в оковах? Неважно, сама ли ты надела их на себя, или это сделали другие!

Я обещал полную свободу, а полная свобода для человека — это смерть. Он сам согласился.

Я живу в свободной стране. И не важно, что границы этой страны не выходят за пределы моей черепной коробки.

— Ну, так лети, пока можешь летать! Быстрее! Еще быстрее! Подойди к пределу и перешагни его – вперед, в пропасть, в полет, на камни внизу или в небо над головой...

Зрелая женщина — это поэма! Ухоженное лицо, грамотный макияж, женственные формы. И грация. Повадки хищницы, а не резвость ягнёнка, который только-только вырвался на волю пощипать травки и рад до смерти. Бегает, коленками сверкает. И жадно ищет взглядом рыщущих в окрестностях волков. Вот он я, кушайте меня скорее! Дура!

Мир простирался перед нами не как чистый лист, полный возможностей, а как лабиринт протоптанных троп, вроде изъеденной термитами древесины. Шагни в сторону из прямой и узкой колеи материализма и карьеры, и сразу оказываешься в другой — в колее для людей, выступивших из основной колеи. А уж эта колея была так проезжена... ( в том числе и нашими собственными родителями). Хочешь мотаться по миру? Быть новым Керуаком? О'кей, скачи прямо в колею «Даешь Европу». Хочешь стать бунтарем? Художником-авангардистом? Иди к букинисту и покупай себе альтернативную стезю, всю в пыли, изъеденную молью, рассыпавшуюся в прах. На каком бы поприще мы себя ни воображали, все оборачивалось каким-нибудь клише под нашими ногами, как рекламный буклет с джипом на первой полосе или расхожая реприза хохмача-юмориста. Все архетипы, казалось нам, к тому времени, когда нам придется получать дипломы, станут сплошной банальщиной, включая и тот, который мы как раз в те дни примеряли, — затертого интеллектуала в черном. Заваленные идеями и стилями прошлого, мы нигде не ощущали открытого пространства. Ну да, конечно, это классический симптом подросткового нарциссизма — полагать, что конец истории выпадает как раз на время твоего прибытия на эту землю. И почти каждая семнадцатилетняя девчонка, всем озабоченная и читающая Камю, рано или поздно свою колею все-таки находит. Тем не менее какая-то часть этой моей школьной глобоклаустрофобии так меня и не покинула и даже, кажется, становится еще острее по мере того, как ползет время. И мучает меня не отсутствие буквального пространства, а, скорее, глубокая тоска по пространству метафорическому: освобождение, побег, хоть какая-нибудь свобода, не ведущая в тупик...

Свободную душу не спрячешь в тюрьме, Где бы я ни был, счастье — во мне. Пусть здесь нет солнца, нет облаков — Мое сердце свободно от тяжких оков.

Увы! Почему человек так гордится чувствами, возвышающими его над животными? Они лишь умножают число наших нужд. Если бы наши чувства ограничивались голодом, жаждой и похотью, мы были бы почти свободны...

В лесной глуши он поговорил с человеком, и человек этот свободен и счастлив благодаря ему, Филиппу. Тяжелое бремя власти и прожитых лет сразу стало легким.

Он говорил – и в каком-то смысле действительно в это верил, – что увеличение информационного потока внутри общества само по себе благотворно. Что свобода – это и есть возможность установить разнообразные взаимосвязи между людьми, проектами, организациями, службами. По его мнению, максимум свободы выражается в максимуме выбора. Пользуясь метафорой, заимствованной из механики твердых тел, он называл эти варианты выбора степенями свободы.

Свобода – миф, я полагаю, а может пустоты синоним Свобода злит меня, я знаю Как быстро в серой скуке тонем.

Цель, как я полагаю, всегда и у всех одна, а именно жить свободно и независимо; но не всегда люди избирают правильный путь к ней. Часто они думают, что удалились от дел, а оказывается, что только сменили одни на другие.

... Она разом получила какую-то безграничную свободу, до того безграничную, что она уже ничего не видела перед собой, кроме пустого пространства.

Любовь — единственная свобода от привязанности. Любя всё, ты не привязан ни к чему.

Свобода просто избитое слово, она стала похожа на огромный хомут, в который одинаково проходит и слон, и лошадь, и осёл: всякое животное может пролезть через этот хомут, а воз остается на месте. В истинной свободе хомут по шее всякому животному и воз по силам (...). И эта свобода есть лишь другое название любви. Нет, свобода это еще не любовь. Свобода — это путь любви или: свобода — это свет любви на кремнистом пути жизни.

Не знаю, как вы, уважаемые граждане, а я люблю ночью пошляться по улицам. Очень как-то свободно чувствуешь себя. Можно размахивать руками. Никто тебя не толкнет. Как-то можно беззаботно идти.

Если ты умеешь выполнять чужие предписания, то это о тебе еще почти ничего не говорит. И кто ты — неизвестно. Критерий личности — это ее свобода. Какой ты, если дать тебе полную свободу, таков ты и есть на самом деле. И тут никуда не скрыться — ни от себя, ни от других, и все видно. Но так как ты не один такой гаврик на свете, и таких гавриков, как ты, — в любом троллейбусе битком, то свободе надо учиться так же, как и равенству, даже если ты по натуре — ангел. Иначе троллейбус станет троллейбусом дьяволов.

Жизнь коротка. И надо уметь. Надо уметь уходить с плохого фильма. Бросать плохую книгу. Уходить от плохого человека. Их много.

Если человек органически не способен быть свободным, и с приходом свободы выдумывает себе новое рабство и погружается в него — так ему и привычнее, и спокойнее, и понятнее, — то там ему и место, и жалеть его не надо. И слушать незачем, и верить нельзя.

— Где тут дети? Все уже взрослые. И в едином ряду со всей прогрессивной молодежью стоят за счастье и свободу. — Почему б тебе не воспользоваться свободой молчать? — Хоть бы раз дали попользоваться свободой говорить!

С пулеметным треском катилась волна ненависти, смерти, а то и просто озорства и охальства, и все за свободу, и все за свободу, а в чем свобода? Боятся, стращают — и в ужасе вцепляются друг в друга. Посадить их за один стол, за один горшок щей, — все будут одинаковы, и в мыслях, и в желаниях, и с лица. Почему одни тут, а другие там? Как сами себя отличают? Отличают ли? Почему Иван против Ивана? И на могилах их вырастет одна трава. И солнце светит им одно, и дождик один-единственный всех мочит. Непонятно. А непонятное — смута и грех.

— В сущности, — думал Астафьев, — мне глубоко чужды всякие контрреволюционные мечтания. Я презирал бы народ, если бы он не сделал того, что сделал, — остановился бы на полпути и позволил ученым болтунам остричь Россию под английскую гребенку: парламент, вежливая полиция, причесанная ложь. И все-таки Брикман прав: я враг его и их. Ведь все равно, кто будет душить свободную мысль: невежественная или просвещенная рука, и будет, конечно, душить «во имя свободы» и от имени народа. А впрочем, — все это скучно.

Если возбуждение — механизм, которым забавлялся наш Создатель, то любовь, напротив, принадлежит только нам, с ее помощью мы ускользаем от Создателя. Любовь — это наша свобода. Любовь лежит по ту сторону «Es muss sein!». Но даже это не полная правда. Хотя любовь есть нечто иное, чем часовой механизм секса, которым забавлялся Создатель, она все же связана с этим механизмом. Она связана с ним так же, как и нежная нагая женщина с маятником огромных часов.

Хуже всего не то, что мир несвободен, а то, что люди разучились быть свободными.

И вновь душевный подъем! Восторг и мысль о побеге. Побеге куда? И когда? Когда это будет? «Да ну же, сейчас! сейчас! сейчас! — послышался голос. — Встань и иди. Чего ты ждешь?»

Я оптимистка, это факт. Пусть сегодня мне от тоски хочется выть на луну, пусть завтра я проснусь несчастная и похмельная, зато через пару недель со мной будет все в порядке, вот увидите. Я снова буду красить ресницы и как ни в чем не бывало надену утром красное расклешенное пальто. А после работы загляну в свой любимый бар в высотке на «Баррикадной», чтобы чинно выпить слабоалкогольный коктейль... Может быть, кто-нибудь на меня положит глаз. Может быть, я отвечу ему улыбкой. Все у меня будет хорошо, но сейчас… Сейчас мне хочется только одного – поскорее отключиться.

Когда не боишься жить так, как хочешь, тебя мало что может расстроить или напугать. Единственная штука, которая имеет значение, – свобода. Свобода быть собой.

Если это и есть христианство, признанное всеми христианами, то я не в состоянии принять его. Я не ищу искупления за совершенные грехи. Я стараюсь освободиться от самих грехов или, от самой мысли о грехе. До тех пор, не достигну этой цели, я согласен не знать покоя.

Два года назад, вынужденно отказавшись от прежней жизни счастливого потребителя, я обрёл свободу. Но свобода оказалась не сказочной страной, где счастливчики беззаботно сидят в цветках лотоса и напевают незатейливые мантры. Свобода — крошечная квартирка, в которой по вечерам дрожат стены. Свобода — гигантский плотоядный кролик, караулящий меня за дверью. Свобода — полупустая бутылка виски в руке. Свобода — немой вопрос: «Когда же все это кончится?», в опухших от бессонницы глазах. Свобода — мёртвая жена и не рожденная дочь. Мой цветок лотоса — продавленное кресло в тёмной комнате.

Истинный смысл отрицания не в возможности говорить «нет». А в отрицании самой возможности отрицания. Таким образом, абсолютное отрицание — полное отсутствие свободы. Или смерть. Смерть как отрицание бытия…

Общество решает, когда нам умереть, ибо от него зависит качество нашей пищи, состояние окружающей среды, условия, в которых мы работаем и существуем. Когда мы рождаемся, нас не спрашивают, хотим мы этого или нет, мы не выбираем язык, страну, эпоху, свои пристрастия и вкусы, не выбираем себе жизнь. Наша свобода только в смерти: быть свободным значит умереть.

... и Оленька для себя решила, что так волноваться из-за мужчин – ниже человеческого достоинства. Ведь есть поистине вечные ценности, вроде самоуважения, свободы, хорошей погоды и свежести этого салата, который подали с хрустящей, идеально поджаренной уткой. А тут не из-за чего вертеть головой, покрываться мурашками, особенно заметными при таком открытом платье, толкать коленом соседа, если вдруг покажется, будто слишком засмотрелся на губы другой женщины.

Замечательное существо собака. Никакое другое животное не расстается со своей свободой столь охотно ради того, чтобы верно служить человеку. Люди в большинстве своем на это совершенно не способны.

— Неужели вы не знали, что раненого оленя обычно добивают его же друзья и товарищи? Холодея от зловещего предчувствия, Трейси подумал: «Значит, в оленьей республике, как и в человечьей, где все равны и свободны, неудача считается преступлением и счастливцы приканчивают неудачников».