Вы здесь

Афоризмы и цитаты о вере

Интересные

Эта страна называется Тибет. И живущие здесь люди верят, что долгий путь к святым местам очищает человека от сотворенного им зла. Они верят, что чем трудней дорога, тем глубже очищение... Здесь время стоит на месте, а всё остальное движется.

Лучшие в рейтинге

Ты единственный честный человек, которого я знаю. Ты сделал то, чего больше никто не сделал — ты верил в меня.

Веруй, что бесчестья и укоризны суть лекарства, врачующие гордость души твоей, и молись об укоряющих тебя, как об истинных врачах (души твоей), будучи уверен, что тот, кто ненавидит бесчестие, ненавидит смирение, и кто избегает огорчающих его, тот убегает кротости.

Мужчинам верить можно,
Но очень осторожно.
А если даже веришь, то вид не подавать.
Ведь в этой жизни сложной
Легко обжечься можно.
А если раскалишься, так трудно остывать!

Всякая религия заключает в себе три предмета: веру, богослужение и нравственность. Главная цель всякой религии есть последний предмет, а два первые суть только средство для их приобретения.

Церковь — это дело рук людских. При слове «церковь» я вижу толпы фанатиков, рьяно рвущихся исполнять божью волю. А в глазах убийц слишком много религии. Святость — она в твоих делах. В защите тех, кто не может за себя постоять. И в милости, что господь являет. Святость здесь (показывая на голову) и здесь (показывая на сердце), и от твоих решений зависит, благочестив ты или нет.

— Я верю в чудеса и ты тоже должна верить.
— Я? Зачем?
— Потому что тебе это нужно. Но даже если тебе явится чудо, ты не обратишь на него внимания.

Не можете молиться — не молитесь, не можете поститься — не поститесь. Не можете верить в Христа — не верьте. Не можете верить Мухаммеду — не верьте. Но знайте: придет Сатана — и вы поверите ему, потому что он заставит вас поверить ему. И будет плохо...

А херово мне потому, что Господь такое на мой счёт промыслил. Господь... Он нам всем как бы назначил встречу. но не в клубе «Отсос», а в духе и истине. И если мы приходим, он нас ждёт. Вот это и есть его план. Просто в этом плане мы не шестерёнки, а равноправные участники. Можем прийти, а можем не прийти. И когда мы не приходим, нам херово. Потому что мы чувствуем — заблудились. Знаем, что не там душа бродит, где Господь её ждёт. Я, кесарь, заблудший человек. И херово мне не по божьему плану, а по грехам моим великим.

Впервые в жизни, размышляя о будущем, Глеб не ощущал былого душевного подъема, лишь разочарование и апатию. Возможно оттого, что утратил веру в людей. Или просто стал взрослее.

Я не верующий человек, но рос в религиозной семье. Я был на похоронах моего дедушки, которого очень люблю, и все говорили про то, что он попал в Рай и сейчас на небесах. Меня это раздражало, я пытался поверить в то, что мой дед сидит на облаке и играет в Xbox 360 или делает ещё какие-то крутые вещи, но не смог.

Я бы и уверовал в Бога, да смущает толпа посредников.

Тогда я спросил: «Может ли твердое убеждение в том, что вещь такова, сделать ее таковою?»
Он ответил: «Все поэты уверены в этом, и в эру Воображенья сие твердое убеждение двигало горы; но не многим дано хоть во что-то уверовать».

Вера, как и все в природе, движется по пути наименьшего сопротивления.

Христианин, говорящий атеисту, что тот попадёт в ад, так же угрожающе, как маленький ребенок, говорящий взрослому, что он не получит подарков, от Санты на Рождество.

Я искал наслаждений, но что я нашел,
кроме бед и забот, кроме горя и зол?
Горький труженик, я ничего не добился.
Разве я хоть подобье покоя нашел?
Обратился я к вере, отшельником стал.
Мимолетные блага ценить перестал.
Суеты и страстей сторонюсь, как заразы.
Прозевал свое счастье, удачу проспал.
Я мираж догонял, выбивался из сил.
Я за каждую радость печалью платил.
От услады любой я испытывал горечь,-
видно, в детстве еще я отраву вкусил.
Что мне дружба — усталое сердце болит,
даже друг одиночества не отдалит.
Жизнелюбы, увы, кроме гибели скорой,
вам безжалостный рок ничего не сулит.
Я гляжу в глубину моей горькой души,
постигаю себя в одинокой тиши.
Что дороже смирения и бескорыстья?
Эти блага бесценны всегда хороши.
Удовольствуюсь малым — достойный удел.
Удаляюсь от всех человеческих дел
Воздержание — вот добродетель и разум.
Очищение душ — в обуздании тел.
Жизнь изведав, соблазны давно одолев,
укротив даже зверя по имени Гнев,
предпочел я пустыню шумливому рынку,
все живое отринув, забыв и презрев.

Верьте и много работайте, и ваши мечты сбудутся.

Я уважаю разные конфессии. Но если бы в одну из них уверовали, я бы сказал, что вы дебил. Дело в том, что для меня это просто люди, которые разговаривают со своим воображаемым другом.

Для меня Вера начинается со знанием того, что Высший Разум создал Вселенную и человека. Мне нетрудно верить в это, потому что факт наличия плана и, следовательно, Разума — неопровержим. Порядок во Вселенной, который разворачивается перед нашим взором, сам свидетельствует об истинности самого великого и возвышенного утверждения: «В начале — Бог».

Вера, воспитание и язык суть самые сильнейшие средства к возбуждению и вкоренению в нас любви к Отечеству, которая ведет к силе, твёрдости, устройству и благополучию.

Ты должен верить в свою судьбу и в свой жизненный путь!

— Я не христианин и не атеист. Я не еврей и не мусульманин. Моя религия — это то, во что я верю. И называется она — конституция США.

— Всемогущий Господь Бог, сотворив Вселенную, или не оставил доказательств своего существования, или он вообще не существует. Мы его придумали, чтобы не чувствовать себя одинокими.
— Я не представляю, как можно жить в мире, где нет Бога. Нет, я бы не смог.
— А ты уверен, что не обманываешь себя? Мне лично нужны доказательства.
— Вот как… Ты любила отца?
— Что?
— Своего отца.
— Да, очень.
— Докажи.

— Но аббат и другие монахи убеждены, что в этих стенах творит свои дела дьявол!
— Так и есть...
— Единственное доказательство присутствия дьявола — всеобщее желание его увидеть.

Вы, сэр, виноваты в насаждении неверия и в умышленном убийстве светлых мечтаний и фантазий.

Так что я не верю в дьявола, зла хватает и в самих людях.

Все, что я вижу пришло в упадок: религия — модная замена вере, искусство — болезнь, любовь — иллюзия.

— Заключенным вера нужна не меньше, чем остальным. А может, и больше.
— Правда? И они могут обрести Бога, а потом сказать, что он отпустил им грехи, и то, что они сделали, теперь не важно, потому что они спасены?
— Да, что-то вроде этого.

Кто верит в Магомета, кто – в Аллаха, кто – в Иисуса,
Кто ни во что не верит – даже в чёрта, назло всем…
Хорошую религию придумали индусы -
Что мы, отдав концы, не умираем насовсем.

Любовь нуждается в уверенности; такая уверенность присуща религиозному чувству, когда человек твердо знает, что бог ему воздаст. Только при таком сходстве с любовью к богу приобретает уверенность и земная любовь. Нужно самому испытать блаженство этих единственных в жизни минут, чтобы постичь его; оно не возвращается, как не возвращаются волнения юности. Верить женщине, сделать ее земным божеством, основой своей жизни, сокровенным предметом всех помыслов! Разве это не все равно, что родиться вторично?

Я тебе рассказываю историю, и ничего мне за это не надо, даже веры в мои слова. А шарлатаны тоже вроде как истории рассказывают, и привирают не меньше моего – но требуют, чтобы им платили не за сказки как таковые, а за веру в их подлинность.

— А ты помолись... — Кажется, я уже не верю в богов... — А зачем тебе боги?.. Молитва нужна, чтобы поверить в себя. Чтобы утвердиться в мысли, что на нашей стороне правда, а значит, мы победим.

Все людям удается, во что верят сердцем – не разумом… Небось поверили бы, что к звездам дотянуться смогут, и дотянулись бы.

Когда он вникал в таинства природы, он не сомневался в существовании Бога. Кто же иначе смог бы сотворить столь прекрасные произведения искусства? Человек подражал в своих открытиях лишь своему Создателю. Правда, тот же Бог допускал, чтобы люди мерли как мухи, сраженные чумой и войной. В такие мгновения сложно было уверовать в Господа.

Иногда вера лучше любого напитка. Вера и немного разведенной в воде глины.

— Завтра все прогнозы обещают хорошую погоду. — И ты им веришь? — Ну надо же верить во что-нибудь хорошее. — Не обязательно! Чем меньше веришь, тем меньше разочарований...

При всем развитии научных знаний о мире, современный человек – по-прежнему дикарь. Ему нравится думать, что где-то там, на небесах, кто-то большой и сильный руководит людьми, воздавая каждому по заслугам.

Как хочется верить в то, что там, наверху, есть какая-то мудрая и светлая сила, которой небезразличен каждый из людей, которая следит за тем, чтобы все страдания были вознаграждены по заслугам. От осознания этого жить становится намного проще.

Ожидание чуда никуда не исчезает – пропадает надежда на то, что чудо произойдет. Уходит вера в его возможность. Возникает обида на чудо, отрицание его возможности. И способность его замечать.

Если веришь в плохое, то оно и случается. А ты лучше верь в хорошее, тогда и сбываться будет только хорошее!

Скучные умные дяди и тети утверждают, что «магическое» восприятие мира доступно только детям. Что они понимают! Волшебство – рядом! Это ведь так просто, всего-то и нужно – ему открыться. Просто согласиться, что оно существует!

Большинство постится, посещает службы и ставит свечки с одной целью, вернее, с двумя: заполучить что-нибудь и отмазаться от грехов. При чем тут вера?..

Для некоторых даже вера в Бога на деле оборачивается коммерческой сделкой.

Для того чтобы быть ближе к Богу, храмы не нужны. Бог должен быть в душе.

Каждый верит, что старый год и вправду унесет все плохое и ненужное, а новый – обязательно подарит счастье. Люди верят в это, сколько бы боли и разочарований им не пришлось пережить. Они верят в то, что наступивший год обязательно станет счастливым.

Обоснование сомнительными причинами того, во что веришь по другим сомнительным причинам — вот как надо определить философию.

О, вы просто не знаете, что такое обрести веру. Вы не представляете себе, какой увлекательной и интересной становится жизнь, когда веришь. Все, что бы вы ни делали, приобретает смысл. Нет такого пустяка, который не имел бы значения.

... Я верю каждому твоему слову, верю до тех пор, пока ты не объяснишь мне, что пошутил.

Он верил в себя от нижней пуговицы жилета и дальше вверх.

Я достаточно разбирался во взрослых, чтобы понимать — если я всё-таки расскажу, мне вряд ли поверят. Мне и так не особо верили, даже когда я говорил правду. С чего бы им верить, когда на правду совсем не похоже?

– Да, кстати, как язычница вы кому поклоняетесь? – Поклоняюсь? – Вот именно. Думаю, у вас тут, наверное, обширный выбор. Так кому вы воздвигли домашний алтарь? Кому вы кладете поклоны? Кому вы молитесь на рассвете и на закате? Официантка несколько раз беззвучно открыла и закрыла рот, прежде чем смогла наконец заговорить: – Жизнетворному женскому началу. Сами знаете. – Ну надо же. А это ваше женское начало, имя у него есть? – Она богиня внутри каждого из нас, – вспыхнула девушка с кольцом в брови. – Имя ей не нужно. – Ага, – протянул, осклабившись, Среда, – так в ее честь вы устраиваете бурные вакханалии? Пьете кровавое вино под полной луной, а в серебряных подсвечниках у вас горят алые свечи? Вы ступаете нагими в морскую пену, а волны лижут ваши ноги, ласкают ваши бедра языками тысячи леопардов?

Ты пойми, что такое бог. Магии в этом нет никакой. Ты — это просто ты, но такой, в какого люди верят. Это как быть концентрированной, увеличенной сущностью самого себя. Это как стать громом, или мощью бегущего коня, или мудростью. Ты вбираешь в себя всю веру и становишься выше, круче, становишься чем-то большим, чем человек. Ты кристаллизуешься. А потом приходит день, и о тебе забывают, в тебя больше не верят, не приносят тебе жертв, им теперь плевать, и вот ты уже играешь в напёрстки на углу Бродвея и Сорок Третьей.

Я могу поверить в правду и неправду, и в такие вещи, про которые вообще никто не знает, правда это или неправда. Я могу поверить в Санта Клауса и в Пасхального Зайца, и в Мерлин Монро, и в «Битлз», и в Элвиса, и в мистера Эда. Послушай: я верю в то, что люди могут стать лучше, что познание бесконечно и беспредельно, что миром управляют подпольные банковские картели и что нас регулярно навещают добрые пришельцы, которые похожи на сморщенных лемуров, и злые пришельцы, которые калечат скотину и которым нужны наши женщины и наши запасы воды. Я верю, что наше будущее — это рок-н-ролл, что будущего нет вообще, и что в один прекрасный день вернётся Великая Белая Бизониха и наподдаст всем всем по жопе. Я верю в то, что все мужики — это мальчишки, которые вырасти выросли, а повзрослеть не повзрослели, и у которых офигенные проблемы с общением, и что как только в каком-нибудь штате сокращается число кинотеатров, где кино можно смотреть не выходя из машины, то и с сексом там начинаются большие проблемы. Я верю в то, что все политики — беспринципное жульё, и верю при этом, что если их заменить на непримиримую оппозицию, будет ещё того хуже. Я верю, что придёт большая волна и Калифорния вся как есть уйдёт под воду, и что Флориду заполнят безумие, аллигаторы и токсические отходы. Я верю в то, что антибактериальное мыло нарушает природную сопротивляемость организма, и что по этой причине мы все когда-нибудь вымрем от обычного насморка, совсем как марсиане в «Войне миров». Я верю, что величайшими поэтами прошлого века были Эдит Ситуэлл и Дон Маркис, что малахит — это закаменевшая драконья сперма, и что тысячу лет назад, в прошлой жизни, я была одноруким сибирским шаманом. Я верю, что будущее человека — в звёздных мирах. Я верю в то, что когда я была маленькая, леденцы и впрямь были куда вкуснее, и что с точки зрения аэродинамики шмель не может летать, что свет — это разом и волна, и частица, что где-нибудь в мире есть такая коробка, в которой сидит кошка, а эта кошка разом и живая, и дохлая (хотя еси они не будут открывать эту коробку, чтобы кошку кормить, в результате получится два вида дохлой кошки), и что во вселенной есть звёзды, которые на миллиарды лет старше самой вселенной. Я верю в моего личного бога, который заботится обо мне, беспокоится за меня и наблюдает за всем, что я делаю. Я верю в бога безличного, вернее в богиню, которая запустила в мир движение, а потом пошла оттягиваться с подружками и даже понятия не имеет, что я вообще живу на этом свете. Я верю в пустую и лишённую всякого божественного начала вселенную, в первородный хаос, белый шум и слепую удачу. Я верю, что всякий человек, который утверждает, что значимость секса сильно преувеличена, просто ничего в этом не понимает. Я верю, что всякий человек, который берётся утверждать, будто он понимает, что происходит в мире, по мелочам тоже будет врать. Я верю в абсолютную честность и преднамеренную ложь, если она оправдана ситуацией. Я верю в право женщины на выбор, в право ребёнка на жизнь и в то, что человеческая жизнь — это святое, но и в смертном приговоре нет ничего противоестественного, если только ты можешь доверять системе правосудия, а ещё в то, что системе правосудия может доверять только законченный идиот. Я верю в то, что жизни — игра, что жизнь — это злая шутка, что что жизнь есть то, что происходит, пока ты жив, и что ты имеешь полное право расслабиться и получать от неё удовольствие.

Люди верят, думал Тень. Вот в чем все дело. Люди верят. А потом отказываются брать на себя ответственность за то, во что верят; они создают, а потом не доверяют созданному. Люди населяют тьму призраками, богами, электронами, сказками. И это вера, крепкая как скала вера, заставляет вращаться Землю.

Знаете, я, пожалуй, предпочитаю быть человеком, а не богом. Нам не нужен никто, кто верил бы в нас. Что бы ни случилось, для нас жизнь продолжается.

— Но ты не утратила веры? — Нет. Я знал, что нет, хотя сам, кажется, уже готов был разувериться. — Потому что надеешься поправиться? — Нет, — ответила Джейми, — просто вера — единственное, что у меня осталось.

Вероятность, а не уверенность – вот что ведёт меня по пути, иногда я напоминаю себе азартного игрока. Можете считать, будто я мечтатель или глупец, но я верю: в этом мире все возможно.

Таков результат, когда ты — плод счастливого союза. Ты растёшь, думая, что чудеса и в самом деле случаются, а главное — считаешь, что они непременно выпадут и на твою долю.

— Если я даже останусь один — что, может быть случится, — я взойду на гребень горы: пусть видят, что кто Его любит, тот Ему верит. — Но для чего это нужно? — Это нужно для счастья людей, потому что в учении Его сокрыт путь ко всеобщему счастью, но чтобы идти этим путём... надо верить...

... нужно только, чтобы руки молящегося были чисты от корысти, а душа — свободна от зла и возносилась бы к небу с мыслью о вечности. Тогда в ней исчезнет страх за утрату кратковременной земной жизни и... гора начинает двигаться...

В деле совести, в деле коренных убеждений насильственное вмешательство кого бы то ни было в чужую душу незаконно и вредно, и поэтому я, человек рациональных убеждений, не пойду ломать церквей, топить монахов, рвать у знакомых моих со стен образа, потому что через это не распространю своих убеждений; надо развивать человека, а не насиловать его, и я не враг, не насилователь совести добрых верующих людей. Даже на словах с человеком верующим я не употреблю насмешки, а не только что брани, и остроты над предметами, которые дороги для человека, будут допущены мною только тогда, когда дозволяет их мой собеседник, — иначе я и говорить с ним не буду о делах веры. Но, не стесняя свободу совести моих ближних, не желаю, чтобы и мою теснили. Научи меня, если сумеешь? Не можешь, отойди прочь. Я тебя поучу, если желаешь? Не хочешь, и толковать не стану — тогда мое дело сторона. При таких отношениях мы можем ужиться, потому что честный атеист с честным деистом всегда отыщут пункты, на которых они сойтись могут. Что такое атеизм? Безбожие, неверие, заговор и бунт против религии? Нет, не то. Атеизм есть не более, не менее, как известная форма развития, которую может принять всякий порядочный человек, не боясь сделаться через то диким зверем, и кому ж какое дело, что я нахожусь в той или другой форме развития. А уж если кому она кажется горькою, то приди и развей меня в ином направлении. Если же будете насиловать меня, я прикинусь верующим, стану лицемерить и пакостить потихоньку — так лучше не троньте меня — вот и все!

Но на самом деле в жизни бывает не все так плохо. Есть нечто большее инстинкта самосохранения, – есть вера, даже тогда, когда кажется, что веры больше нет, и есть любовь.

Человеку дана свобода в опыте богоотрицания, и свобода эта гарантируется кенозисом и incognito Бога. Атеизм есть лишь опыт в жизни человека, диалектический момент богопознания. <...> Но есть два типа атеиста – атеист страдающий и атеист злобный. Я не буду говорить об атеисте легкомысленном. Достоевский изображает страдающих атеистов. Ницше был страдающим атеистом. Но есть атеисты злобные и самодовольные, которые говорят: «Слава Богу, что Бога нет». Страдающий атеизм есть форма религиозного опыта и даже благочестия. Атеизм злобный обыкновенно значит, что человек не выдержал испытания непомерных страданий мира и человека, он хуже первого типа атеизма, но и он означает прежде всего воспитание против ложных, унизительных идей о Боге. Поэтому верующие не должны свысока относиться к атеистам, должны вникать в чужой опыт, в чужие испытания. Тем более что у верующих вера иногда слишком легко им досталась.

Вера и магия — суть две стороны вечного противостояния. Ибо нет и не будет понимания меж теми, кто верит в чудеса, и теми, кто умеет их творить.

Ненависть – это пламя; но пламя нуждается в топливе, а топливо – это как раз Вера, а не наоборот.

Помните о том, что ваша жизнь определяется не только тем, что вы видите, но и тем, что можете себе представить. Это и называется верой.

Снова и снова я открываю для себя тот факт, что, когда мы просим у Бога помощи, а потом начинаем действовать, веря в то, что Он помогает нам, поводов для страха нет.

В год 6494 (986). Пришли болгары магометанской веры, говоря: «Ты, князь, мудр и смыслен, а закона не знаешь, уверуй в закон наш и поклонись Магомету». И спросил Владимир: «Какова же вера ваша?». Они же ответили: «Веруем Богу, и учит нас Магомет так: совершать обрезание, не есть свинины, не пить вина, зато по смерти, говорит, можно творить блуд с женами. Даст Магомет каждому по семидесяти красивых жен, и изберет одну из них красивейшую, и возложит на нее красоту всех; та и будет ему женой. Здесь же, говорит, следует предаваться всякому блуду. Если кто беден на этом свете, то и на том», и другую всякую ложь говорили, о которой и писать стыдно. Владимир же слушал их, так как и сам любил жен и всякий блуд; потому и слушал их всласть. Но вот что было ему нелюбо: обрезание и воздержание от свиного мяса, а о питье, напротив, сказал он: «Руси есть веселие пить: не можем без того быть».

Иногда мы не получаем ответов тогда, когда ищем их. Нужно вооружиться верой. Я должен был научиться верить в то, что для меня все возможно. И если я сумел обрести эту веру, то и все вы тоже это сможете.

Вера в собственные старания. Это уже религия какая-то получается.

Единственное, что делает человека святым, это его способность любить, верить, принимать, понимать и прощать... не только кого-то, но в первую очередь себя.

— Жрецы этого места свято верили, что храм неприступен. И он стал таким. Вера так просто не уходит, даже если место заброшено. — Мне б так. Надо будет сказать отцу, пусть поверит в надежные укрепления нашего родового замка и перестанет гонять меня на поиски новых оборонных изобретений.

Почему правда нуждается в доказательствах, а ложь нет? Лжи почему-то все и так верят. Можете объяснить почему?

Любовь в нашем безумном мире — единственное, чем ещё можно сейчас спастись. Единственная сказка, оставшаяся человечеству в утешение. И мы в неё по-прежнему верим.

У меня свой бог. Назвать меня неверующим нельзя, но то, во что верю я, для других неприемлемо. Поэтому со своей жизнью я имею поступать согласно своей религии, а она повелевает не дожидаться, а действовать.

Более двух тысяч лет тому назад римский оратор, беллетрист, мыслитель, стоик, политик-манипулятор и (почти всегда) благородный джентльмен Марк Туллий Цицерон в трактате «О природе богов» поведал такую историю. Греческому философу Диагору, прозванному Безбожником, показали изображения людей, которые молились богам и спаслись при кораблекрушении. Подразумевалось, что молитва спасает от гибели. Диагор спросил: «А где же изображения тех, кто молился, но все-таки утонул?»

Моя слабость превращалась в силу, уродство — в красоту, Апатия к миру — в желание спасти его. Я стал парадоксом. Сейчас, как никогда прежде, я стал верить в себя